– Я уснул, но вдруг мне почудилось, что возле дома кто-то ходит. Окно открыто, а слух у меня чуткий… Я зажег свечу, сел на кровати, а этот человек… мадемуазель или кто она такая… просунулась в окно и дотянулась до картины, которая стояла на столике. Все произошло так быстро, что я успел разглядеть только руку…
– Женщина, переодетая мужчиной, залезла к вам ночью, чтобы похитить картину? – подивилась Анита. – Зачем?
– Не ко мне вопрос, мадам… Но я очень не люблю, когда берут без спроса мои вещи. Я выскочил в окно, догнал этого негодяя… пардон, негодяйку, мы сцепились… остальное произошло на ваших глазах.
Господин Шенье явно чувствовал себя не в своей тарелке, стоя в исподнем. Анита поняла это и отвернулась. Алекс взял с подоконника свечу и прошелся по двору.
– Где же картина? Я не заметил, чтобы она унесла ее с собой… А, вот!
Холст в рамке нашелся под стеной – грабительница, судя по всему, выронила его, когда началась рукопашная. Алекс передал картину стоявшей в комнате Аните, а сам вместе с господином Шенье вошел в дом через парадную дверь, как и полагалось приличным людям. В гостиной квохтала разбуженная шумом Вероника. Анита цыкнула на нее и отослала спать, а сама села на диванчик и принялась по новой изучать пейзаж, на который покушался неведомый ночной тать в женском обличье. В результате попытки похищения картина ничуть не пострадала, Анита убедилась в этом сразу, но еще минуты две-три глядела на нее, силясь уяснить, что же в любительском этюде внушает сомнения.
Тем временем господин Шенье надел костюм и, покинув свою комнату, принял из рук Максимова рюмку рому – на этот раз неразбавленного.
– Что это была за сеньора? – допытывался Алекс. – Вы ее узнали?
– Нет… А впрочем, она в мужской одежде показалась мне похожей на одного из тех мерзавцев, что напали на меня утром. Но ручаться не берусь: сами понимаете, темно… да и не до того мне было, чтобы заниматься физиогномистикой.
– Если она была из того дуэта, то куда делся ее сообщник? Будь он поблизости, все обернулось бы для вас куда хуже.
– А у меня другой вопрос. – Анита подняла картину, словно демонстрировала ее публике в аукционном зале. – Думаю, мы имеем право предположить, что оба нападения не были случайными. Безусловно, цель этих двоих… или кого-то из них… завладеть картиной, которую вы везете в Америку. Но что в ней такого? Почему они охотятся за ней?
Господин Шенье промолчал, занятый ромом, а Максимов, поразмыслив, выдвинул неуклюжую гипотезу:
– Видать, мы что-то упустили в новомодных веяниях… Что, если эта мазня стоит миллион?
Анита с ее тонким художественным вкусом решительно отринула подобное предположение:
– Человечество, конечно, деградирует. Не исключаю, что лет через пятьдесят живописцы обленятся, начнут рисовать квадратики и кружочки, а эту мазню объявят истинным шедевром, но сейчас за нее и пяти франков не дадут.
Алекс забрал у нее картину, повертел, посмотрел на обратную сторону, но не обнаружил ничего достойного внимания. Правота Аниты выглядела неоспоримой: он держал в руках дешевую поделку, созданную дилетантом. Тем не менее эта поделка была кому-то до зарезу необходима.
– Уберите ее с глаз долой, – посоветовал Максимов, возвращая картину французу. – А я приму кое-какие меры.
И он их принял. При наличии в его техническом арсенале гальванических батарей не составило бы труда соорудить полноценную сигнализацию с электрическими звонками, но он не стал усложнять дело и попросту окружил дом искусно спрятанными в траве бечевками, которые тянулись к обыкновенным колокольчикам. Никто посторонний не сумел бы проникнуть во двор, не задев бечевки, а это моментально произвело бы оглушительный трезвон. Кроме того, Алекс всегда держал наготове огнестрельное оружие, заодно снабдив им и француза.
Масла в огонь подлил сеньор Гарсия. Через сутки после появления у Максимовых господина Шенье он показал Аните листовку, которую привез из Сан-Антонио рабочий его фермы. В бумаге, подписанной лично генерал-капитаном Кубы доном Хосе, говорилось о появлении на острове шайки Хоакина Бейкера, прославившегося дерзкими налетами на банки в Техасе и Калифорнии. Кубинские власти располагали описаниями трех членов преступной группировки.
– «Хоакин Бейкер – на вид лет тридцати, высок, лыс, носит черные усы, – зачитал Максимов словесный портрет главаря шайки. – Особых примет нет». Хм… Долго же они будут его ловить! Если состричь волосы, то и я за него сойду.
– А есть ли описания других бандитов? – полюбопытствовал мсье Шенье.
– Есть. «Малышка Долли, она же Диана Лестер. Лет тридцати, росту невысокого, волосы темные, кожа смуглая. Отменно дерется, владеет саблей и шпагой. Часто переодевается мужчиной. Знает четыре языка, но предпочитает изъяснятья по-испански».
– Погодите! – взволновался француз и выхватил у Алекса листовку. – Чертовка, с которой я дрался, ругалась на испанском!
– Мы в Латинской Америке, мсье, – напомнила Анита. – Здесь многие ругаются на испанском.
