Краем уха я слышал, как Настя, в свою очередь, пытается вкручивать мозги пытавшему ее амбалу – у нее получалось не столь совершенно, как у меня (скажу скромно), но кое-что выходило. Я понимал, что ее клиент тоже поплыл: плотно общаясь с кошачьими, люди кое-чему могут научиться.
– Я хочу тебя, – зазывным сексуальным голосом говорила Настя, вперяясь в зрачки мужчины, – сразу, как увидела тебя, поняла, что жить не смогу, если тебя не отведаю. Я вся растекаюсь от тебя. Я готова отдаться тебе. Давай, развяжи меня, и я покажу тебе такую страсть, которой у тебя еще не было в жизни!
Мужик потянулся разъединять Насте путы на руках – моя дама-администраторша ревниво отвлеклась, зрачки у нее дернулись в сторону амбала и моей напарницы. Я понял, что контакт наш, увы, ослаб, восстановить его не получится и Евгения Ивановна Евстафиева из моего ментального полона ускользает. И тогда я, вложив всего себя в этот бросок, кинулся к ее лицу и укусил в самое чувствительное место – кончик носа. Она дико заорала. В то же самое время я понял, что Настя добилась своего: мужик освободил ей руку. А она в благодарность ударила его пальцами в оба глазных яблока.
Вопль мужчины смешался с криком дамы. А я подбавил огня, бросившись и укусив администраторшу в глаз, а потом, оторвавшись от правого ока, – в левое. Ослепленные, оба наших противника заорали, как мамонты – или какое-то иное, но явно неразумное животное.
А сверху сквозь открытый люк и несколько перекрытий я вдруг почувствовал прекрасный, столь хорошо знакомый мне запах: наших напарников, Василия и Мухтара XIV! Умники! Они обеспокоились, почему нас так долго нет в управлении, и прибыли в «Равновесие» по нашим стопам! Что было силы я заорал:
– Сюда, сюда! Мы с Настей здесь!
…Вечером того же дня мы все вчетвером: я с Настей, а также Василий и бобик – зарулили, чтобы отметить наше чудесное освобождение, в паб неподалеку от управления. Великолепная погода середины осени и теплый хрустальный воздух позволили занять нам место на уличной террасе. Четвероногие всегда предпочитают открытый воздух, потому что там больше запахов, чем внутри заведения, и они менее концентрированные.
Вася взял себе эля, Настя – розового вина.
Ни Мухтар XIV, ни я никаких возбуждающих средств не жалуем. Я предпочитаю хранить разум ясным, а нюх и зрение – острыми. Поэтому Мухтару заказали мозговую косточку, и он возился с ней, хрустел и чавкал под столом. Меня же потчевали сметаной, и я с блаженством выкушал целое блюдечко. Потом запрыгнул на колени Настены, свернулся в клубочек и тут же уснул.
Разум разумом, а тысячелетняя история кошачьей жизни впечатывается в подсознание, проникает в нашу плоть и кровь.
И какими бы мы, коты, умными ни были, нет для нас лучшего блаженства, чем древний, проверенный веками рецепт: уплести блюдечко сметаны и хорошенько поспать.
Я сейчас не вспомню точно, сколько лет они были женаты. Лет семнадцать, наверное, а может, и больше, потому что пору, когда они женаты не были, никто из нас не застал. Мы познакомились, когда они уже были вместе, и мы никогда не задавались вопросом, как они, к примеру, встретились и что было до того, как встретились. Моя мама, Людмила Михайловна, называет такие браки «с детского сада».
Итак, они были женаты с детского сада.
Ничего особенного, женаты и женаты, как все.
Никакой романтики, никаких рождественско-пасхальных картинок с уютными домиками, розовощекими малютками и парочкой бриаров, возлежащих у ног. Да, на заднем плане еще обязательно должен быть семейный автомобиль, сверкающий лакированными боками, огонь в камине, выложенном речным камнем, и прислоненные к стене доски для сноуборда. Так вот, ничего этого нет.
Да и они сами никак не Джонни Депп с Ванессой Паради!..
Лера то и дело принимается худеть, и все без толку, естественно. Мите вообще наплевать, как он выглядит, и она то и дело его «улучшает», причесывает, приглаживает, одергивает сзади помятый пиджак.
Дети тоже как дети, и тоже ничего особенного!.. Учатся в Москве в среднестатистической муниципальной школе, вовсе не в Лондоне, и учатся тоже так себе, средненько, как большинство известных мне детей. Я вообще всегда завидую родителям, у которых необыкновенные дети! Завидую и сержусь – должно быть, от зависти сержусь-то!.. Сержусь и не верю ни одному слову, правда. Когда мне начинают рассказывать, что старший мальчик в свои пятнадцать знает четыре языка и нынче изучает пятый – как правило, народов майя, ибо китайский и вьетнамский уже освоен, – играет в юношеской сборной по волейболу и на гитаре, а младший на утреннике в детском саду декламирует из Гомера, катается на коньках так, что вот-вот затмит Илью Авербуха, и с радостной детской улыбкой на пухлых губах встает каждый день в пять утра, чтобы принять холодный душ и отправиться к репетитору по пению, – я не верю и ничего не могу с собой поделать!
