— О, дорогой, — она вскинула руки к волосам, — я забыла свою расческу. У тебя есть?
Он пожал плечами.
— Извини, — и тщетно попытался расчесать ее волосы своими пальцами.
— Нет, так ничего не выйдет. Твоим пальцам не справиться с моими волосами.
Лорна принялась хоть как-то приводить в порядок волосы, а Йенс опустился на колени и принялся отыскивать шпильки на темном полу.
— Может быть, шпильки помогут?
Лорна наклонилась, тяжелые, темные волосы упали вниз, она обхватила их рунами и попыталась соорудить на голове что-то вроде высокой прически. Йенс наблюдал за ней.
Каждое ее движение, каждая поза запечатлевались в сокровищнице его памяти, откуда их можно было бы извлечь позже, в одинокие ночные часы, когда он будет в ком кате, расположенной над ее спальней.
— Я не говорил тебе раньше… я очень люблю твои волосы.
Ее руки, вставлявшие последнюю шпильку, замерли. Она медленно опустила их. Сейчас Лорна была настолько преисполнена такой чистой и прекрасной любви, что, казалось, ее сердце покинуло собственное тело и поселилось в теле Йенса.
— Мне так хотелось всегда, — продолжил Йенс, — посмотреть как-нибудь, как ты сооружаешь на голове это прекрасное птичье гнездышко. Лежа один в своей комнате, я представлял себе это. И каждый раз вспоминал тебя в бело-голубом платье, в котором увидел в первый раз, с широкими рукавами, закрывавшими тебе уши, когда ты поднимала руки. Высокая грудь, тоненькая талия, я клал свои руки тебе на талию, а ты опускала руки мне на шею и произносила мое имя. Йенс… просто Йенс, и мне очень нравилось, как ты это говоришь. Вот такой я видел тебя во сне.
Лорна улыбнулась и даже в темноте почувствовала, как ее щеки запылали от радости.
— Ой, Йенс, какой ты замечательный человек. Он усмехнулся, подозревая, что ведет себя уж слишком романтично для мужчины, но он говорил правду, ту самую, которую хотел сказать все лето.
— Когда я буду твоей женой, ты сможешь наблюдать за мной каждое утро.
Волосы у нее были в порядке, платье застегнуто, время позднее.
— Мне надо идти, — вздохнула Лорна. Йенс укутал ее плечи вязаной накидкой. Они подошли к двери. Он толкнул ее, и она заскрипела, словно исполняя прощальную песню. На улице они последний раз молча страстно обнялись. Йенс разжал объятия, обвил руками шею Лорны, несколько раз нежно поцеловал в лоб, потом отступил назад, отпуская ее домой.
На Фебу произвела большое впечатление как сама яхта «Лорна Д», так и ее строитель. Когда девушки остались одни, она возбужденно воскликнула:
— А он ничего!
Лорна приложила палец к губам.
— Тсс!
— Значит, это тот самый парень, о котором ты мне говорила. Тот, с которым ты была на пикнике и к которому ты неравнодушна, да?
— Тише, Феба! У меня будут серьезные неприятности, если кто-нибудь услышит тебя.
— Ох, да кто меня услышит в этом саду. Пошли, посидим в беседке, там мы сможем поговорить. Если кто-нибудь появится рядом, то мы его увидим.
Они уселись на деревянную скамейку, прислонившись спинами к железной кованой решетке и млея под полуденными лучами солнца, которое грело уже не так сильно, поскольку кончился август и начался сентябрь.
— Ну хорошо, что происходит между тобой и этим симпатичным норвежским парнем? — потребовала ответа Феба. — Ну-ка рассказывай быстренько!
И Лорна решила рассказать. Когда она заговорила, в ее голосе не было девического легкомыслия.
— Феба, обещай мне, что никому не расскажешь.
— Вот те крест!
— Я люблю его, Феба. Люблю душой и сердцем.
Серьезность Лорны, ее спокойствие и откровенность сказали гораздо больше, чем сами слова. Феба поверила ей с самой первой фразы.
— Но Лорна, — Феба тоже оставила свое обычное легкомыслие, — а как же Тейлор?
— Я никогда не любила Тейлора. Моим родителям придется понять, что я не хочу его больше видеть.
— Этого они никогда не поймут. Ужасно разозлятся.
— Да, я тоже так думаю, но я не виновата, Феба. Как только я впервые увидела Йенса, у меня что-то перевернулось вот здесь. — Лорна дотронулась до сердца. — И как только мы заговорили с ним, между нами возникло такое понимание, словно это судьбе было угодно, чтобы мы встретились и стали друг для друга больше, чем просто случайными знакомыми. Мы оба почувствовали это, задолго до того, как заговорили об этом и… поцеловались.
— Он целовал тебя?
— Да. Целовал меня, гладил меня, шептал нежные слова, и я тоже. Когда мы бывали вместе, просто невозможно было удержаться от этого.
Феба с опечаленным видом взяла Лорну за руку.
— Тогда я боюсь за тебя.
— Боишься?
— Он простой парень, иммигрант, не имеющий ни семьи, ни денег, ни положения. Родители никогда не разрешат тебе выйти за него замуж, никогда. Как только они узнают об этом, то сделают все, что в их силах, чтобы не допустить этого.
Лорна бросила взгляд на сад.
— Да, я думаю, они так и сделают.
— Ох, Лорна, ты будешь так страдать! Лорна вздохнула и закрыла глаза.
