— В Медакадемии, по обмену.
— О, замечательно.
Повисло неловкое молчание.
— Давайте не будем ссориться и почитаем пьесу, — примирительно призвал Мальстрём.
Он раздал указания и листки с машинописным текстом пьесы. Зрители расположились полукругом и молчаливо внимали. Алина держалась настороженно, как человек, в каждом движении и слове собеседника подозревающий подвох. Вирский снова нацепил сардоническую ухмылочку; глаза, однако, не смеялись. Казалось, все вокруг заражено неясной нарастающей тревогой, которая снедала и актеров, и зрителей, и реку, и соседние суда, и тополя вдоль парапета, вскипавшие всей кроной под напором ветра. Белый пузырь метеозонда дрейфовал в сторону порта.
Алина с Вирским читали, сохраняя убийственную серьезность, словно соревновались в выдержке и невозмутимости; то сближались, то отдалялись, совершая сложные, многоходовые военные маневры. Во время одного из таких сближений они соприкоснулись костяшками пальцев, задержавшись на какой-то миг, — жест вроде бы невинный и обыденный, но настолько личный и саморазоблачительный, что перепад температур ощутили все присутствующие и стали переглядываться в поисках причины перемены климата. Мальстрём следил за действом с азартом сумасшедшего ученого, засевшего в лаборатории среди реторт и проводков, всецело поглощенного показателями приборов и предвкушающего грандиозные открытия. Он не сводил с Алины цепкого взгляда, дотошно фиксирующего все ее реакции на раздражитель, в качестве которого невольно выступал Вирский; судя по удовлетворенному выражению лица, реакции эти не обманули ожиданий режиссера.
Вирский остановился у Алины за спиной, взял ее за плечи и с мягким нажимом повернул к себе лицом:
— Посмотрите на меня.
— Не «на меня», а «на нее», — поправила бдительная Нора. — Внимательней, пожалуйста.
Вирский не шелохнулся. Алина отстранилась, упершись ему ладонью в грудь:
— У тебя там что-то сильно стучит.
— Что бы это могло быть?
Несколько секунд они смотрели друг на друга с наэлектризованной пристальностью.
— Что это за отсебятина? — зацокотала Крюгерша.
Алина сунула руки в карманы и отошла к столу. Вирский ответил Крюгерше шутливым покаянным жестом. Мальстрём, в отличие от педантичной ассистентки, встретил преступное отклонение от первоисточника с большим воодушевлением: казалось, он не слушает, а лишь наблюдает, как зритель немой фильмы, не замечающий стараний тапера и броских интертитров.
Молодые люди некоторое время читали, уткнувшись в текст, будто собирались с силами для новых марш-бросков.
— А теперь целуйте туфельку, — Алина насмешливо качнула носком ботинка, не очень вписывавшегося в куртуазные каноны. — И все будет прелестно.
Вирский улыбнулся, с преувеличенным почтением вассала опустился на одно колено, бережно обхватил ботинок обеими руками, пробежался пальцами по шнуровке — но вместо того чтобы «целовать туфельку», быстро высвободил узкую ступню.
— Что-то вы совсем не то играете, — неодобрительно прокомментировала Нора.
— Сигаретки не найдется?
— Здесь не курят. — Шпик вошел в кабинет, оставив дверь открытой. — Сядь как следует. Разлеглась.
— Это что, противозаконно?
— Очки верни на место, — проворчал тот, усаживаясь в кожаное кресло напротив.
— Боитесь, что я, как доктор Мабузе, вас загипнотизирую? — Алина выставила перед собой очки, пытаясь уловить линзами свет от настольной лампы. — Ци-Нань-Фу, инспектор.
— И перестань жевать. Откуда у тебя резинка?
Сержант у стены испуганно выпрямился и перестал работать челюстями.
— Инспектор Вишня, — Алина подалась вперед и погладила старую, парадно надраенную табличку на столе. — А я вас помню. Меня однажды привозили к вам в участок. Вы тогда скандалили с начальством. Что, начальник-самодур? Городская администрация это всячески поощряет.
— Ты находишь господина мэра плохим управленцем? — загремел инспектор, неправдоподобно имитируя праведный гнев.
— Я нахожу его хмырем.
— Следи за выражениями!
— Он трепло. Трещотка в окружении трещоток. А ваш симпатичный сержант, между прочим, клавесин. Вы об этом знали?
— Мы здесь не в бирюльки играем! — Вишня метнул убийственный взгляд на подчиненного и пригвоздил того к стене. И снова завибрировал: — Хочешь пятнадцать суток? Так я тебе это устрою. Плюс общественно-полезные работы. Будешь у меня щебенку таскать!
— Подумаешь, щебенка, — пренебрежительно протянула та. — Мы с дедом возили пиленый лес. Он — капитан, я — шкипер…
— Заткнись и отвечай на вопросы! — рявкнул вертухай.
— Так мне заткнуться или отвечать?
— Хватит, мать твою!
— Мать моя давно умерла.
Повисла неприязненная пауза.
— Инспектор, можно нескромный вопрос? — вкрадчиво нарушила молчание Алина.
— Нельзя.
— У вас есть дети?
— Нет.