Вскоре я потерял Костю из виду на несколько лет. От общих знакомых узнал, что какое-то время он жил в Таиланде, где чуть не попал в тюрьму из-за наркотиков, но вовремя удрал. Потом я слышал, что он уехал в Калифорнию, там три года учился, женился на итальянке и поселился в Неаполе. Мы несколько раз встречались, когда он приезжал в Россию, и один раз – даже в Нью-Йорке, где Костя подрался в ресторане с черным официантом. Ему показалось, что его обсчитали. (Но эту историю я расскажу вам в другой раз.)
С тех самых пор, с той драки в ресторане на Парк-авеню, мы ни разу не виделись. И вдруг – этот звонок.
– Ты как меня нашел?
– Это секрет, – насмешливо сказал Костя. – Лучше скажи, чего ты меня сразу не набрал, когда приехал? Как вообще дела?
– Давай это… пересечемся…
– Не выйдет, старик. Я не в Неаполе. Мы с Робертой двинули на Капри. Она отпуск взяла.
– Тогда ладно… – вяло отозвался я.
– О, слушай, есть идея! Давай приезжай к нам, а?
– Нет… я…
– Давай, не ленись, приезжай. Всего на один день. Тут рядом. Погуляем, накатим по стаканчику. Сходим дворец Тиберия посмотрим. Ты же любишь всю эту фигню. Да, кстати…
– Да?
– Тут вроде твоя бывшая тусуется.
Я вздрогнул и почувствовал, что покрываюсь пóтом.
– Кто?
– Ну эта, как её, Джулия, да? И с ней этот ее новый. Забыл, как его… Который нам с Робертой историю Рима в Калифорнии читал. Мы его вчера встретили в неапольском порту.
– Где встретили?
– В неапольском порту, – повторил Костя и запел в трубку: – В неапольском порту, с пробоиной в борту, «Жаннетта»…
– В кейптаунском, – поправил я.
– Чего?
– Ничего. Я завтра же приеду.
– Ого! – удивился Костя. – Давай, будем ждать. Мы с Робертой живем в «Пунта Трагара». Это гостиница такая. Запиши себе. Как приедешь с утра – сразу к нам. Короче, ждем, понял? И грудь побрей.
Послышались короткие гудки. Я горько усмехнулся и подумал, что вот Костя всю жизнь меня удивлял, а я его – никогда. Надо хотя бы раз.
«Хотя бы раз», – говорю я сам себе, выходя из Садов Августа, из собственного сна: «А я и не знал, что он, оказывается, Косте лекции читал. Историк…» Подхожу к гостинице «Трагара». Она сама – как чей-то тревожный розовый сон. Игровая геометрия. Взбесившиеся скособоченные объемы, вздымающиеся в воздух в каком-то безумном искривленном порядке. Говорят, здесь останавливались Черчилль и Эйзенхауэр. Они сюда приезжали Италию усмирять. Усмирили. Погрузили в долгий летний сон.
В детстве я легко и радостно выныривал из своих снов. Особенно когда просыпался летом на даче у бабушки. Помню: родители уехали в Ниду купаться и загорать, а меня, четырехлетнего, на месяц препоручили бабушке. Та, надо отдать ей должное, со всей решимостью академической дамы взялась за мое воспитание. Мне в неполных четыре года хотелось бегать по пляжу, строить куличи из песка, брызгаться, кидаться тиной в девчонок. Но у бабушки в отношении моего досуга были другие планы. Она решила привить мне вкус (как-никак я был внуком академика) к интеллигентным неспешным прогулкам в сторону комаровского кладбища. На этом кладбище покоились писатели, артисты и академики. Там стояли веселые памятники, очень похожие на большие пирожные-бисквиты. А больше в Комарове гулять было негде.
Утром я просыпался, отрывал щеки от пухлой, ласковой подушки и, спрыгнув с постели, бежал в комнату к бабушке.
– Бабушка, – кричал я, – пора вставать! Хочу на кладбище!
Теперь, когда прошло столько лет, я просыпаюсь неохотно. Подолгу лежу, не в силах одолеть дремоту и оторвать замусоренную антидепрессантами голову от потной подушки. Мне хочется лежать и гонять по кругу одни и те же мысли («Что, если бы я ей тогда сказал…») – и вязнуть, как сейчас, в мстительных мечтах о том, как я расправлюсь с этим историком, когда его случайно встречу. Когда я захожу в «Трагару», эти приятные сны о мести снова охватывают меня. Ерунда… Остров слишком большой, и мы наверняка разминемся.
Тот, кто отнял у меня жизнь, оказался патентованным специалистом по части кладбищ. Что совсем не вязалось с его жизнерадостной физиономией.
– Такой милашка! – говорила Джулия. – У него шикарная улыбка и задница, о которую можно потереться.
