Иосиф Богуславский родился в 1929 году. Четырнадцатилетним подростком поступил на строительство Уральского алюминиевого завода, Работал слесарем, фрезеровщиком, одновременно учился в школе рабочей молодежи. В 1951 году окончил Уральский университет, а в 1967 — сценарный факультет института кинематографии — ВГИК. Иосиф Богуславский живет в Кургане, работает на телевидении режиссером. Рассказы его печатаются в журналах «Смена», «Урал», передаются по радио. Их герои при многообразии жизненных ситуаций как бы едины в своей нравственной сущности. Они остро чувствуют и переживают человеческое горе и радость, и не просто переживают, а проявляют к людям участие. «Осенью в нашем квартале» — первый сборник рассказов Иосифа Богуславского.
Моросит сегодня с самого утра. И вчера моросило. Возможно, и завтра будет дождь. И еще несколько дней. Потому что уже осень. А осенью всегда дожди.
Я люблю по утрам стоять у окна. Отсюда, сверху, виден весь наш квартал. Он не очень большой. Домов восемь. Если бы меня спросили, чем он отличается от других кварталов нашего города или других городов, я бы, пожалуй, не ответил. Наверное, ничем. Дома как дома. Самое в них примечательное то, что они какие-то очень свежие. Особенно, если нет туч. Тогда в окнах много солнечных бликов. И кажется, что дома улыбаются.
Город весь из таких кварталов. И все-таки наш мне кажется лучшим. Потому что он на самой окраине и прямо из окон можно пожимать лапы высоким соснам. А может, потому, что по утрам его обволакивает туман, который пригоняют ветры с сопок, раскинувшихся совсем рядом, и тогда он кажется прозрачным и задумчивым.
А эта лента асфальта, уходящая в сопки, к заводу? Она лучше смотрится в дождь: блестит, как лоскут фольги.
И еще вертолет… В одни и те же часы пролетает он над нашими крышами. Он перевозит пассажиров на большой аэродром за сопками. Там садятся белые лайнеры. Интересно, как выглядит наш квартал сверху? Я никогда не летал на вертолете. Вот он повис над самыми крышами. Значит, уже семь часов. Значит, сейчас начнет просыпаться квартал.
Одна за другой раскрываются двери подъездов. Все устремляются к «Гастроному». Нет, не за покупками. Просто у «Гастронома» остановка автобуса. В семь десять первый рейс на завод.
Все расписано по минутам. Дом напротив. Подъезд, распахнутая дверь. Худой человек в пальто без единой пуговицы. Сейчас на втором этаже откроется окно и выглянет из него заспанная девчонка. Это повторяется каждое утро. Вот, пожалуйста.
— Папа!
Ну, конечно, папа сегодня забыл завтрак. Он каждое утро что-то забывает. Секунда — и девчонка на тротуаре. Это Надя Зорина, моя лучшая ученица. В руках у нее завтрак, завернутый в газету. Отец треплет ее по щеке.
Дождь моросит реже, квартал становится оживленнее. К подъезду рядом с Надиным домом выкатил свою «Волгу» Виленев, инженер с завода. Что ни говорите, а собственный автомобиль в двадцать пять лет — это не очень здорово. Лицо Виленева — сплошное самоупоение. А как играет ключиками от машины!
Обиднее всего, что Виленев — сосед моего ученика Альки Спешнева. Вот Алька выскочил на балкон, и это ему машет рукой Виленев.
Смешно, но всех жителей квартала я воспринимаю только как родителей, знакомых или друзей моих учеников.
Виленев ловко развернул машину, будто оставил роспись на тротуаре, и укатил. И тут же из подъезда высыпали мои ученики, три пыжистых воробья: Ромка Подкрючкин, Витька Сверчков, Ленька Докин. Так, разумеется, в классном журнале. А вообще просто Крючок, Сверчок и Дока. Опять о чем-то спорят. Наверное, комментируют последнюю футбольную игру. Спор прерывает Алька Спешнев — в футбольных делах непререкаемый авторитет.
У дома Нади Зориной компания останавливается.
— Раз! — пальцы в рот.
— Два! — длинный свист.
— Три! — чудо-свист.
— Четыре! — Надя Зорина в окне.
— Пять! — Надя Зорина на тротуаре.
Считал Алька, свистели Крючок, Сверчок и Дока, смеются все. Можно подумать, что они не виделись целую вечность.
А вчера блестяще сорвали мне урок. Обидно. Всю ночь учил наизусть Пушкина. Думал, будут слушать как завороженные. Ничего подобного. Трудно быть начинающим. Педагогом — особенно.
Три пыжистых воробья скрылись где-то в проеме домов. Надя и Алька идут вместе. Надя пытается пройтись по ребру низкой чугунной оградки. Разумеется, это трудно. Нужна рыцарская поддержка. И потому Надина рука в руке Альки. Надя напевает какую-то песенку, состоящую из одних ля-ля-ля, ля-ля-ля… Для нее и для Альки это означает, что некуда торопиться, пусть себе моросит дождик, и вообще все очень здорово.
Надя и Алька, без сомнения, дружат. Их дружба меня немного смущает. Потому что Алька… В общем, он все время срывает мне уроки.
На тротуаре появился маленький Лешка Пестров, сын нашего директора. Он мчится на самокате, он трубит в ладошку, предупреждая невидимых пешеходов о возможной катастрофе. Что ни говори, а самокат — его лихой конь. Зазеваешься — будешь весь умыт брызгами дождевых луж.
Выезд Лешки Пестрова — верный признак, что времени у меня остается мало. Скорее убрать постель — всего лишь распрямить одеяло и хлопнуть два раза по подушке. Томик Пушкина на книжную полку, тетради в стопку — на столе порядок. Я в восторге, что все так просто.
Но надо еще и поесть. Я пытаюсь налить в стакан кефир. Стакан падает, разбивается. Конечно, спешка. Тогда я пью прямо из бутылки. Нет, это не завтрак. Это стометровка.
Я смотрю в зеркало и вижу лицо совсем неуверенного в себе молодого человека двадцати двух лет. Я всегда такой перед уроками. Когда я перестану их бояться?
