Осеннее равноденствие полностью

Перевод Н. КУЛИШ

После долгих странствий я вернулся домой. Снова открыл окно, выходящее на восток, сел за письменный стол. Снова лежат передо мной записи легенд, собранных на Севере, где тучи несутся от озера к озеру, а над устьями рек по утрам тянутся лебединые стаи.

Вот я вновь здесь и словно впервые смотрю на это море. Блеклая золотисто-ржавая полоска, извилистая борозда неведомого пахаря пролегла по всей его шири. Она как будто раздвигается.

Божества, зачарованные обитатели моря и леса… Я думал, что легенды, собранные на Севере, рассказывают только о них, об их вечной жизни, о творимых ими чудесах. Но тогда, после равноденствия, той осенью, чьи огни я помню до сих пор, сам не знаю почему, я понял, что легенды рассказывают и о нас и открывают нам тайну наших жизней, я понял это благодаря Саре, благодаря тому, что с ней произошло и чего она не испугалась.

Однажды, в давние времена, мужчина земли полюбил женщину моря. Они встречались на узких песчаных отмелях, где кончаются заросли вереска и начинаются волны прибоя. Туда, плавно снижаясь, слетали вороны, там скакали стада диких коней, быстрые, как пепельно-серые тучи.

Он сильно любил ее, построил для нее дом. И звал ее пойти за ним, оставить этот берег, изглоданный ветрами и длинными волнами прибоя. На песке не росло ничего, одни лишь водоросли, липкие буро-зеленые водоросли, их скопления змеились на берегу, похожие на гниющие охапки срезанного камыша. Только вороны прилетали туда да проносились стадами дикие кони.

А за этим берегом, говорил мужчина земли женщине моря, у них есть дом в плодородной, укрытой от ветров долине, где можно водить овец на пастбище, сеять рожь и ячмень.

Но женщина отвергала все это, она всегда это отвергала. Она убеждала его последовать за нею, войти в эти волны, познать их непрестанное, без цели и без отдыха, движение, добраться до далеких морских просторов, где повелители — ветры, а бури — повелительницы.

И смеялась, беседуя с ним на берегу, с влажными кудрями, как гроздья глициний сбегающими по плечам, с глазами, сверкавшими ярче перламутра.

Мужчина земли не понимал ее. Ему казались глупостью и этот смех, и тяга к бродяжничеству, к полной превратностей жизни, блужданию среди бушующих волн и коварных водоворотов.

Однажды он в который раз ответил отказом на ее уговоры. Она не засмеялась, как раньше, она побежала между кучами клейких бурых водорослей, змеившихся по песку, помчалась стремительнее диких коней и пепельно-серых туч и наконец бросилась в волны. Стоя неподвижно, мужчина земли видел, как рассекают волны ее длинные сильные руки, как исчезают и снова появляются кудри, подобные гроздьям глициний, все дальше и дальше от берега, пока она не заплыла в полосу слепяще золотого света, которым солнце заливало море, достигла горизонта и не возвратилась больше никогда.

И тогда мужчина земли заплакал. Плакал он неудержимо и горько, потому что по-настоящему любил ее, не перестал любить и теперь.

Он сидел один на песчаном берегу, покрытом водорослями, от рассвета до заката, а над ним проносились тучи, то пепельно-серые, то нежно-сиреневые, как поля вереска, то алые, как горящая трава на лугу или сад, полный роз; сидел один, и слезы без конца катились по его щекам, губам и подбородку.

Бог моря, который жил поблизости и, оставаясь невидимым, видел все, что произошло, принял облик юноши, вышел на узкую песчаную отмель, сбросив на ходу свой широкий плащ из волн, и подошел к мужчине, лившему слезы.

— Почему ты не поплыл за нею? — ласково спросил бог моря, приподняв ему голову так, чтобы он мог видеть горизонт, где тучи казались островами, целыми архипелагами.

Мужчина не удивился этому вопросу, но не смог ответить на него, не смог и глядеть широко раскрытыми глазами на небо и заплакал снова.

— Ты по-настоящему любил ее? — спросил еще бог моря.

— Не знаю, смогу ли я теперь полюбить другую, — ответил мужчина земли, утирая кулаком полные слез глаза.