Возвышен платонический любовник, обращенный сердцем к Деве обожествленной, невозможно сему мученику сердца предавать любовь на воплощение заботы, бескорыстного дозволения, деяния приличествующего счастью, ибо ведомо ему о Провиденье, как не внемлет оное мольбам сомневающимся, но пребудет с верующими, порою карает оных по нужде их, дабы приготовить место для больших достойнейших дарований. Посему Созерцатель кроткий отринут идеалом, поскольку многое он вознамерился постигнуть, ощутить недозволенное и восполнить неизгладимое, вспоминая незаслуженное соизволение. Сущность его, предвидя одр смертный, предвкушает благостное соитье с духовною любовью. Мир горний владеет разумом его, жадно поглощая нестерпимые потуги души мятежного духа. Вознамерился он припомнить многое дарование немыслимое, ниспосланное милостью Девы Любимой. Она, несведущая в трепете его, в его поклонении воздержанном, да ощутит те судороги естества от пыла любовного неприкосновенного, но невинным сердцем зримого.
Осмыслив, притяну волею невольную силы неизъяснимые, приму подобие поэтическое для восстановления памяти чувственной, прибегая к стихотворному изложению не ведая глубинных способностей рифм, но ведая о математическом построении слов и окончаний их, о напевности слога, не соблюдая табу потаенной откровенности чувств, начну ныне сначала. Однако уточню о достойности восприятия сего неизъяснимого вдоха жизнеподательной любви, в сих всплесках видений безвременных заключено земное мироощущение, порою чересчур чувственное, порою облаченное в священное таинство богопризванного священства, ибо любовь обновляет очи, ускоряет сердце и освещает душу. И ты Дева смиренная поминай не свои движенья, речи, но гласам воздыханий моих внимай. Внемли в музыку любви моей, молю, внемли.
II.
В рожденье осени под вихрем ветра зноя солнечной тоски
По лету, блажен тот день, блаженно первое виденье
Взгляда нареченного судьбой. Разрывая сердце на куски,
Я позади нее сидел, но любострастное стремленье
Лишь Деве было предано. Иные девы столь прелестны,
Не восхищали сердце, помимо той царицы духа.
Велено любовью – будьте честны.
В трепете седеющего пуха
Я блек в ее сиянье, стан изящный завораживал мое сознанье.
Талия ее словно создана для обхвата рук – запретный миг.
Длани стройны ее, волосы распущено являли очарованье
Ночи темной, но светел белизной Девы лик,
Как сей ангела зовут созданья Божьи? – сего не ведая, я полюбил
Всею сердца чистотой, всею юностью, всей душой.
Восхищенную любовь единым чувством пригласил.
Навечно – как живет душа, но вот погладила она себя рукой.
И благочестье сокрушило естество и саму сущность поколебало.
Верность во мне целомудрие зачало, Боже, как мала в изяществе ее десница,
Весь мир растворился чудотворно, всё будто исчезало.
Лишь образ девы завораживал меня, книги первая страница,
Она молчанием меня звала и движеньем каждым покоряла.
Вещаньем тайны оживляла, ослепленьем верила безмолвью.
Мне сердце жалобно, с блаженной болью простонало –
“Сломай ребро, дозволь любви приволью
Лишь раз увидеть образ милый, родись поэт бессонный и гонимый,
Люби или умри – у тебя отныне два пути!”
И выбрал путь я исповедимый.
Ведь семя той любви невинной вскорости должно взойти.
Но разум вторил мне – “Прекрасное потребует заслуг великих,
Репризы великих сочинений, о прекрасном сотни песнопений.
Не быть тебе в рядах безликих.
Но хватит ли у тебя смиренности терпений?
Страданья ждут тебя…мученья…”
Не смущали предсказанья те, внимая сердцу, той здравой мышце,
О, чудо благодатное, свершилось, имя Девы известно стало мне,
Вдохновенные черты ее лица, озарены в алмазном ситце.
Благословенный лик ее смирен и кроток словно Дух.
С замиранием восторга, чувства бередя
Смирись с любовью вечной возмущенья дух.
Твори – твоей жизни великая стезя.
