— Расскажи мне сказку!..
Требовательный детский голосок коснулся души, тронул, словно котенок лапкой.
Стор улыбнулся. Бесшумно прошел по комнате, сел на корточки возле кроватки.
— О чем?
Малышка повозилась под одеялом, устраиваясь поудобнее. Дядя Стор добрый и не станет заменять волшебную сказку нудными россказнями о том, когда «хорошим детям» нужно «баиньки».
— Обо мне.
Стор согласно кивнул, и…
Ребенок улыбался во сне. Стор тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Спустился вниз по лестнице…
Еще не старая хозяйка привычно отсчитала положенную сумму.
— Чайку налить?
Усталая женщина с лицом-маской. Маска взрезана скептической полуулыбкой, и только глаза — живые. Правда, слегка припорошенные пеплом тысяч выкуренных сигарет и десятков сожженных мостов. Но пока еще — слегка.
— Хочешь сказку?
Ответом — международный жест: «с финансами — нюансы».
— Подарю.
— А жрать ты что будешь? — в голосе надежда делает слабые попытки притвориться безразличием. Но надежда еще плохо умеет носить маску. Пока еще — плохо.
— О чем?
— Что? — маска ну совсем не хочет держаться.
— Сказку о чем? Подарить.
— Обо мне.
Стор согласно кивает, и…
Маска рухнула, рассыпавшись на мелкие кусочки. Хозяйка с ужасом опустилась на колени, заметались руки — собрать, соединить… Надежда подмигнула вслед уходящему Стору.
Полуночный Город кутался в темноту, спасаясь от пришедшего холода. Стор попытался ухватить клочок этого темно-синего плаща — познабливало. И тогда — как вздох, как ветер по листьям золотой фольги, где-то на грани слуха — шелест.
— Расскажи мне сказку…
— О чем? — прошептал Стор, уже зная ответ.
И в такт шагам возник ритм, а за ним — слова…
Плащ темноты опустился на плечи, оказавшись почему-то странно тяжелым. Очень тяжелым.
Стор открыл глаза.
— Ты опять?!.
Он ничего не сказал, лишь попытался прижаться щекой к теплой ладони. Не важно. Ничего не важно. Громкие злые слова, а ладошка теплая, подрагивает, правда, немножко… Ну не надо, не надо, малыш, уже все хорошо.
— …Ну что тебе еще говорить?!.
И Стор не удержался:
— Расскажи мне сказку.
— О чем? — удивление, отодвинув показную злость и самую настоящую тревогу, выглянуло из окошек серых глаз.
— Обо мне.
Стор улыбался во сне.
февраль 1998
…Я умею летать!
Трехцветные кошки приносят счастье…
Он вышел на балкон. С отвращением взглянул на огни городской панорамы. С чуть меньшим — на темнеющий внизу асфальт. Аккуратно поставил на перила стакан с вином и закурил (вспышка — огонек зажигалки осветил лицо молодого человека: симпатичный парень, фотогеничный… вот только глазки — как апрельское небо… голубые… ясные… светлые… пустые…
«…Ну вот и отпраздновали, стало быть… День рожденьица… — вялые хмельные мысли текли в противовес нервным торопливым затяжкам. — Двадцать, стало быть, лет и два года… Былинный герой я наш, блин… Владимир Красно Солнышко…»
Он проследил взглядом траекторию окурка (тот распался искрами далеко внизу). Хмыкнул.
«Что у нас там по тексту?.. Жизнь — бесцельна, любая цель — бессмысленна… Сказочники, м-мать!..»
А затем он ухватился обеими руками за перила балкона и аккуратно, чтобы не смахнуть стакан, легко перенес свое через ограждение. Ночной воздух ударил в лицо, а земля рванулась вперед, словно торопясь подстраховать, поддержать…
«Жестковата страховочка…»
Кошка неспеша вышла в середину двора к вянущей клумбе.
(Летом было лучше. Летом можно было делать вид, что ты думаешь, что цветы — это бабочки, бить их мягкими лапками и совершенно искренне недоумевать, почему они не улетают…)
