— Да не ори ты. Я рядом буду, за стеной.
— Ну, да! Ты с девкой миловаться будешь, а я — всю ночь сиди, дрожи?
— Замолкни, — коротко сказал Жуга. — Не знаю, что ты натворил, и кто тебе за это хочет глотку перерезать, если не врешь. Чтоб тебе помочь, новой напасти дождаться надо.
— А я, получается, наживкой в таком разе буду?!
Жуга поднял взгляд и усмехнулся.
— Кому сейчас легко?
Гроза прошла. За окнами стемнело. Жуга поднялся и прошел к хозяину. Тот глянул вопросительно.
— Чего угодно?
— Бадью с водой и комнату.
— Еще одну?
— Угу. И вот еще что... Кто такой Кинкаш Деже?
— Кинкаш Деже? Сын Милоша Деже, боярина из Клуж-Напоки. Это с его ребятами ты поцапался сегодня. Он тоже, кстати говоря, тут комнату снимает, уже четвертый день. Да только не видать его сегодня что-то. А ты и впрямь Жуга?
— Впрямь, вкось, какая разница, — ответил тот. — А что?
— Да так, — пожал плечами Ладош, — ничего.
Бадья с водой дымилась посреди комнаты. Жуга поставил посох в угол, швырнул котомку на кровать. Отлил воды из принесенного с собой кувшина в кружку. Влана молчала.
— Мойся пока, — Жуга кивнул ей на бадью и протянул брусочек мыла.
— Но я не... Видишь ли, я сейчас...
— Я не для этого прошу.
— Ладно, — кивнула та. Нащупала завязки юбки. — Ты выйдешь?
— Нет, — Жуга покачал головой и пояснил. — Так надо.
Обострившееся обоняние травника еще на рынке уловило исходящий от девушки едва заметный характерный острый запах. Теперь же ясно можно было разглядеть и прочие признаки надвигающейся болезни. Огневка-сыпь. Жуга ругнулся про себя, недобрым словом помянувщи дуру повитуху, вздохнул и молча вывернул мешок. Достал и развернул тряпицу. Мелко нашинкованая смесь сухой травы, шурша, посыпалась на воду. Влана настороженно покосилась не него.
— Зачем это?
— Так надо. Ты мойся, мойся. И запоминай. Вот это, — он вытащил другой, поменьше, сверток, — будешь дважды в день запаривать и пить. Щепоть на кружку. Я сам готовил, можешь не бояться.
— А что это?
— Чтоб молоко скорее высохло. Болит, небось, в груди?
Влана покраснела.
— Н-да, — Жуга взъерошил волосы рукой. — Вот. Это тоже заваривай и растирайся на ночь. Боль... ну... которая там, тоже пройдет. Не перепутай только.
— Жуга, — девушка потупилась. Закусила губу. — Ты... Я хочу сказать, это был не твой... не твоя...
— Знаю, — отмахнулся тот. — Знаю.
— Откуда?
— Оттуда, — буркнул травник. — Я, может, неуч и дурак, но до девяти считать еще умею. Не было ему столько... Ладно, вылезай. Я отвернусь.
Жуга дождался, пока Влана не залезла под одеяло, раскрыл окно, с натугой приподнял бадью и вылил позеленевшую воду на улицу. Снаружи заматерились. Жуга захлопнул раму, погасил свечу и тоже забрался на кровать. Улегся спина к спине.
— Жуга, — позвала девушка негромко.
— М-м?
— Зачем ты няньчишься со мной, коль знаешь?
Жуга пожал плечами. В постели это получилось плохо.
— Бог знает, зачем.
— Ты вспоминал обо мне?
— Нет.
— Я... наверное, мне нельзя было так. Но как растить ребенка одной, без дома, без семьи, без денег? Холера тут еще...
Жуга промолчал.
— Злишься на меня?
— Нет.
— Жуга, я... — Влана вдруг повернулась лицом к нему.
— Что?
— Я... Нет, ничего, — она вздохнула. — Спи, Лис. Спи.
Истошный крик взвился в полночной тишине, гвоздем буравя уши. Жуга вскочил, отбросил одеяло, одним движеньем натянул штаны и с посохом в руках метнулся к двери.
— Запрись и никуда не выходи! — крикнул он Влане. Перепуганная девушка сумела лишь кивнуть в ответ.
Кричала женщина, откуда-то снизу. Кричала долго, не умолкая. Корчма зашумела, просыпаясь. Захлопали двери. В нижнем зале было пусто. Жуга, едва касаясь ступеней, сбежал вниз по лестнице, где у дверей почти что сразу столкнулся с Ладошем.
— Кто кричит?!
— Что?
Ладош был в одном носке и в вязаной жилетке поверх ночной рубахи, в одной руке держал горящую свечу, в другой — мясницкий длинный нож.
— Кто кричит, спрашиваю?! — рявкнул Жуга, теряя терпение.
Хозяин указал ножом на дверь:
— Там. В комнате...
Дверь, запертая изнутри, не поддавалась. Жуга ударил раз, другой — с разбегу, расшиб плечо и выругался. За дверью притихли. Меж тем сбегался народ — большинство постояльцев корчмы, разбуженные криками, спешили вниз. Кто мог, пришел с оружием.
— Что тут творится?
— Кто кричал?
— Эй, господин Кинкаш, откройте! — позвал хозяин. Свеча в его руке дрожала. — Чего за шум у вас там, а?
— Кинкаш? — внезапно вскинулся Жуга.
— Ну да. Он поздно заявился, с девкой. А комнату всегда внизу снимает. Там, значит, и просторней и теплей, хоть и дороже...
— О, черт... Ломайте дверь! — Он обернулся. — Огня! Свечей несите!
Ударили. Еще. Засов слетел со звоном, дверь рухнула, толпа ворвалась в комнату и замерла, притихнув. Ладош наклонился, посветил свечой и спешно отступил назад.
— Силы небесные...
Девчонка на измятой и разбросанной постели была жива, лежала там без чувств в чем мама родила. На шее и груди темнели ссадины. Второе тело было на полу — высокий молодой мужчина лежал ничком, сжимая меч в руке. Кровь растекалась темной лужей. «Эй, рыжий! — донеслось из толпы. — Там, справа! Осторожней!», «Не двигайся!»
