Упав с такой высоты, она вполне могла бы разбиться насмерть. Гэндзи знал, что религия Эмилии запрещает самоубийство. Но случайного падения она не запрещала. Эмилия стояла на двух тонких, ненадежных ветках почти у самой верхушки дерева. Одной рукой девушка держалась за ствол, который и сам тут уже был довольно тонким. Другой же рукой она придерживала подол, как подобает леди — как будто леди подобает лазать по деревьям.
— Эмилия, что вы делаете?
— Сижу на дереве. По-моему, сегодня очень подходящий для этого день.
— Пожалуйста, спуститесь.
Эмилия рассмеялась.
— Не спущусь! Лучше вы поднимайтесь сюда!
Гэндзи озабоченно посмотрел на нее. Ее веселость казалась искренней, улыбка — непринужденной, а блеск глаз был вполне здоровым, а не болезненно печальным.
— Мне кажется, было бы лучше, если бы вы спустились.
Эмилия покачала головой и снова рассмеялась.
— Я вижу, мы не придем к согласию. А потому каждому из нас придется поступать в соответствии с собственными наклонностями и не мешать в том другому.
— Подобный подход ведет к анархии, — возразил Гэндзи. — Нам необходимо договориться. Я взберусь наверх, если вы согласитесь потом спуститься вниз вместе со мной.
— Соглашусь, но только если вы заберетесь так же высоко, как и я.
— Это было бы безрассудством. Эти ветви едва-едва выдерживают вас. Если туда поднимусь еще и я, они сломаются.
— Тогда оставайтесь там, где вы есть, а я останусь здесь.
Гэндзи сдался. Он не мог оставить Эмилию на макушке дерева. Он ухватился за сук и прямо с седла полез на яблоню. Добравшись до ветки прямо под Эмилией, он снова начал переговоры.
— Вы же видите, если я поднимусь на эти ветви, они сломаются.
— Возможно, — отозвалась Эмилия.
— Не возможно, а совершенно точно.
— Ну хорошо, я сочту, что ваше обязательство выполнено, если вы ответите на один вопрос.
Ага. Вот оно. Теперь, когда они оба сидели на макушке яблони, нервное расстройство Эмилии дало себя знать. И как же ему удержать ее от падения и не свалиться самому? Гэндзи боялся, что ему это не удастся. Если Эмилия потеряет равновесие, ему останется лишь подхватить ее и попытаться смягчить их приземление. Если учесть, что до земли двадцать футов, тут потребуется такой уровень воинских умений, которыми Гэндзи, пожалуй, не обладал. Ну до чего же это по-женски — все усложнять без нужды! Похоже, это свойство присуще женщинам всех стран, невзирая на разницу культур.
— Задайте его, когда мы спустимся вниз, — предложил Гэндзи. Впрочем, он не думал, что эта уловка сработает, и она действительно не сработала.
— Нет, — просто сказала Эмилия.
Гэндзи не мог заставить ее спуститься силой. Потому у него не осталось иного выхода.
— Что это за вопрос?
— В вашем англо-японском словаре есть все, — сказала Эмилия, — за одним-единственным исключением. В нем нет статьи к слову «любовь», ни на том, ни на другом языке. Почему?
Это был не тот вопрос, которого ожидал Гэндзи, но князь увидел, куда он ведет.
— Значение этого слова известно всем, — сказал он. — Потому ему не нужны дополнительные определения — довольно простого перевода. А теперь спускайтесь.
Эмилия покачала головой.
— Ваш ответ недостаточен. Вы сказали, что значение этого слова известно всем. Тогда скажите мне его. Что такое любовь?
— Я возражаю. Вы сказали про один вопрос, и я на него ответил. Теперь вы должны выполнить свою часть сделки.
— Речь не самурая, но торговца, — сказала Эмилия. Но все таки принялась спускаться. Когда они оба очутились на земле, она сказала: — Я не верю, чтобы вы знали, что такое любовь, князь Гэндзи.
— Конечно, знаю. Но дать определение, пригодное для словаря — это уже совсем другое дело.
Никогда еще на памяти Гэндзи улыбка Эмилии так не напоминала ухмылку.
— Вот-вот. Ответ человека, который этого не знает.
Князь Киёри был рад видеть своего старого друга, князя Нао, но совершенно не рад был причине, что привела его в это далекое северное княжество.
— Но как это может не быть радостной причиной? — сказал князь Нао. — Ты просишь руки моей дочери для твоего старшего сына. Это свяжет наши семьи навеки. Великолепно! Эми, забери чай и принеси сакэ!
— Погоди, — остановил его Киёри. — Я еще не все сказал.
— А что тут еще говорить? — удивился Нао. — Моя дочь станет женой будущего князя Акаоки. Мой внук — да ниспошлют его небеса как можно скорее — в свой черед тоже станет князем. Эми, где сакэ?
— Она только что ушла за ним, господин, — отозвалась другая служанка.
— Ну так что ты тут сидишь? Иди помоги ей!
— Нао, выслушай меня, — сказал Киёри. Вид у него был мрачный. — Я прошу тебя отдать твою дочь за Ёримасу, но как друг я советую тебе отказать мне.
— Что? Ты несешь чушь. Как ты можешь просить и тут же советовать отказать?
— Мне было видение, — сказал Киёри.
— А! — только и вымолвил Нао и уселся, приготовившись слушать. Они с Киёри были знакомы уже тридцать лет. За это время Киёри рассказывал ему о многих видениях, и все они оказались истинными. Может, кто-то и сомневался в провидческом даре князя Акаоки. Нао — никогда.
