На этом книга кончалась. Салли Эббот пожала плечами и положила ее на столик. А потом повернулась и стала разглядывать свое отражение в окне и глубокую темноту ночи.
– Да, Горас, – устало произнесла она. – Вот до чего докатился этот мир.
Игра окончена, сударь.[11]
Льюис нашел старика на пасеке – у крайнего улья стоял прислоненный дробовик, он его брал на случай, если в пчельник забрался полакомиться скунс. Сетку Джеймс никогда не надевал, утверждая, что пчелы его знают; и правда, почти не случалось, чтобы они его ужалили, может, и впрямь узнавали по запаху и по непрерывному бормотанию: он им рассказывал про все свои беды и про все неполадки в мире. У его ног на доске стояли бутылки с сахарной водой. Пчелы облепили ему руки точно живыми рукавицами, а он, пригнувшись, вынимал соты, ставил на место бутылку и запечатывал улей. Ульи были ветхие, за долгие годы они покосились в разные стороны и напоминали старые могильные камни.
– Вы уже пчел на зиму устраиваете? – сказал Льюис.
– Угу, – ответил старик, не подымая головы.
– Что-то рано. Прошлый год вы до ноября ульи не запечатывали.
Старик продолжал трудиться, очевидно сочтя, что последнее замечание зятя не требует отзыва.
– Стало быть, думаете, быть ранней зиме?
Джеймс кивнул. И только уже погодя добавил:
– Чернильные орешки вон тоже, видать, так думают. И гусеницы. – Он помолчал немного и заключил: – Мой отец, бывало, говорил: «Какая погода будет, один господь знает, да и он, похоже что, не наверняка».
Он распрямил спину и, держа руки в стороны, спросил:
– Как Джинни?
– Я как раз об этом, – сказал Льюис. – Я ее сегодня забираю из больницы. Думал, может, вы захотите со мной за ней поехать.
Джеймс внимательно посмотрел на него, потом обвел взглядом ульи:
– Тут еще работы непочатый край.
– Значит, не поедете?
– Я этого не сказал. – Он поджал губы, посмотрел на свои покрытые пчелами руки. – Погоди, я немного приберусь. Ты пока сходи поздоровайся с тетей Салли.
Льюис улыбнулся – чуть-чуть, старик даже не заметил.
– Хорошо, – ответил он тестю. – Схожу.
И, постояв еще немного, повернулся и ушел в дом.
Наклонившись к двери в спальню, он спросил:
– Тетя Салли, вы не спите?
– Доброе утро, Льюис, – бодро отозвалась она. – Ты что приехал так рано? Как Вирджиния?
– Джинни хорошо, – ответил он. – Не очень ясно иногда еще соображает, но это скоро должно пройти, ничего серьезного, так мне сказали. Со дня на день очухается.
– За это надо бога благодарить.
– Кого-то надо благодарить, это да.
– Ну, ты и упрям, – сказала она. – Вот попадешь на небо, и увидишь там господа, которого должен был всю жизнь благодарить за то хорошее, что тебе выпадало. То-то тебе достанется...
– Думаете, он такой мстительный? – с бесконечной мягкостью заметил Льюис.
Она промолчала, и Льюис опять с улыбкой потеребил усы. Он снова окликнул ее:
– Тетя Салли!
– Я все еще здесь, – отозвалась она. Прежнего приветливою тона как не бывало. – Может, ты думаешь, я выпрыгнула в окошко?
Он подумал мельком о том, во что бы она попала, если бы выпрыгнула, но сказал только:
– Я пришел спросить, не хотите ли вы поехать со мной в город? Мне нужно взять Джинни из больницы.
– Ты хочешь привезти ее сюда?
– Да, я думал так. Мне тут нужно кое-что доделать в доме.
Она опять промолчала, и он подождал, смущенно улыбаясь. Он представил себе, как она стоит там, поджав губы и борясь с искушением. Он отлично знал, что ответит она ему «нет».
– Нет, – сказала она. – Я знаю, что никто не понимает...
– Я бы этого не сказал.
– Если бы Джеймс хоть немного уважал мои права...
– Ладно, вы поступайте, как вам лучше.
– Бедняжка Джинни, – вздохнула она. – Хорошо, что ты ее сюда привезешь. Буду рада на нее посмотреть.
На дворе с визгом отворилась дверь дровяного сарая. Закудахтала курица. Старик вошел в дом, ворча на следующего за ним по пятам пса.
– Ну хорошо, мне пора ехать, – сказал Льюис и шагнул к лестнице.
– Веди, пожалуйста, машину осторожнее, Льюис. – Старухин голос из-за двери звучал раздраженно и в то же время озабоченно. Она словно сама плохо понимала, чего от него хочет.
– Хорошо, – ответил Льюис.
Снизу его окрикнул старик:
– Ну как, мы едем или ты передумал, Льюис?
– Что-то я не слышал, чтобы в этом семействе кто-нибудь хоть раз передумал, – заметил Льюис, ни к кому определенно не обращаясь.
Всю дорогу в город старик сидел, крепко сжав запавший рот, и не произнес ни слова.
Они поставили машину во дворе больницы, и, когда поднимались по лестнице, Льюис как бы между прочим предложил:
– Может, вы зайдете навестить Эда Томаса, пока я узнаю, как там у Джинни, все ли готово?
Джеймс именно этого и опасался. Но ответил сразу же, будто уже успел принять решение:
– Хорошая мысль.
Они остановились у стола регистратора, и Льюис проверил, не изменился ли у Эда Томаса номер палаты. Был разговор, что его переведут в двухместную, чтобы ему повеселее было.
