– Чтобы заложить длительные дружеские отношения между королем Англии и мною, я желаю сделать вашего сына своим вассалом, правящим страной от моего имени, и получать от него пять тысяч марок ежегодно. По-моему, это справедливо.
Алиенора не шевельнулась, хотя в душе у нее вскипела ярость. Лицо Ричарда покрыл пунцовый румянец, на шее выступили вены, как будто он задыхался.
Первым нарушил молчание Уильям Лонгчамп:
– Милорд, это жесткие условия. И они добавляются к тем, что вы уже выставили нам и которые мы согласились честно выполнить.
– Обстоятельства изменились, – хмыкнул Генрих. – То, что было правильным вчера, завтра или на следующей неделе окажется ошибкой. Я требую эти новые уступки как доказательство вашей доброй воли и как гарантию того, что и дальше мы будем союзниками. Король Франции обещает щедро заплатить за мою поддержку.
– Но никогда не заплатит, как вам хорошо известно, – вставил Уолтер Кутанс.
– Тем не менее он сделал предложение, причем вместе с братом короля Ричарда, и это значит, что вам придется договариваться со мной. Союз будет заключен, как только вы согласитесь исполнить мою маленькую просьбу.
Алиенора сделала глубокий вдох и распрямила ладони на столе. Возрастные пятна усыпали кожу, отчего ее руки стали похожими на побуревшие осенние листья, но на пальцах ярко сверкали золотые кольца власти.
– Просим у вас пару минут, чтобы посоветоваться и подумать, сир.
Генрих ответил с любезной улыбочкой:
– Как пожелаете, – и вышел из комнаты со своими придворными.
Ричард шумно выдохнул:
– Он хочет, чтобы я опустился перед ним на колени, будто я его вассал! – Пылающим взором он уставился на мать и двух епископов. – Я долго терпел его игры, уловки и ложь, но всему есть предел. Все, с меня хватит!
Алиенора дотянулась до его руки:
– Мы все возмущены. Но нельзя остановиться, когда до нашей цели рукой подать.
– Возможно, это пустая угроза. Ему просто нравится смотреть, как мы будем барахтаться, – предположил Кутанс. – С другой стороны, мы не можем рисковать, когда на кону стоит так много.
Ричард скривился, будто глотнул уксуса:
– Я не склонюсь перед этим человеком. Это будет унижением.
Алиенора крепче сжала руку сына:
– Тебя ничто не унизит. Но чтобы уехать отсюда, ты должен сделать все, что потребуется. В душе ты и сам это понимаешь. И примерно то же самое сказал мне, когда мы увиделись в Шпайере в первый раз. – Ричард судорожно сглотнул. Алиенора продолжала убеждать: – Об этом никто не узнает. Исключение составят только твои родственники или проверенные сторонники, и все они поклянутся молчать. Пусть Генрих получит все, что хочет, а все произошедшее здесь сотрется из памяти, как только ты покинешь эти стены. Сколько стоит твоя гордость? Я прошла через ад, чтобы вернуть тебя. Неужели все мои усилия были напрасны? – Ее умоляющий взгляд не отпускал его глаза ни на миг. – Что хорошего в том, чтобы иметь львиное сердце, если не можешь рычать?
Ричард долго хмурился, но в конце концов вздохнул:
– Ладно, мама, раз ты так просишь об этом. Только ради тебя.
Алиенора испытала такое облегчение, что даже всхлипнула. Вот и хорошо, что Ричард может притвориться, будто соглашается из-за ее уговоров, словно это лишь уступка женщине, матери и королеве, выступающей в обычной своей роли миротворца. Если вся ответственность на ней, тогда его честь пострадает не так сильно.
На следующий день Ричард встал на колено перед Генрихом, пока тот в полном императорском облачении восседал на троне. Он вложил ладони в руки императора и поклялся быть его вассалом. Слова, слетающие с губ Ричарда, звучали вызывающе, и поцелуй мира, которым обменялись мужчины, был больше похож на клеймо, скрепляющее договор.
После церемонии оммажа состоялся пышный пир. По числу блюд, изысканным скатертям и столовым приборам Алиенора поняла, что праздничная трапеза готовилась заранее. Генрих с самого начала был уверен, что Ричард капитулирует. Среди кубков и чаш она узнала несколько своих, переданных Генриху как часть выкупа, однако вид сохраняла невозмутимый.
На следующее же утро Алиенора и Ричард покинули императорский двор, оставив там несколько заложников как гарантию того, что остаток выкупа будет заплачен. Но никого из детей в числе заложников не было: император великодушно повелел, чтобы все они вернулись домой. На прощание он подарил путешественникам лошадей, мешки с провизией, хорошие плащи и другие предметы одежды, словно англичане были его дорогими гостями и под его кровом никому из них не грозила смертельная опасность.
