— Кто ж это тебе пишет?
— Приглашения все, — сказала Марина Сергеевна. — Вот пионеры просят выступить, техникум, работницы с фабрики…
— Ну и как? Все еще ходишь, когда зовут?
Марина Сергеевна пожала плечами:
— Приходится.
— Не нравится мне все это, — резко сказал Иван. — Суета эта, и гости эти. Не надоело?
Марина Сергеевна хотела все обратить в шутку:
— А что? Я люблю людей. Я им одно говорю: «Вы только угодите моей маме, она любит почет…» — Она вспомнила, что шутка эта была в ходу еще при Иване, когда Иван жил в этом доме.
— Как в ресторан ходят…
— И ты туда же…
— Тебя жалею…
— Меня не жалей, я не из тех, кого жалеют… — Она вдруг спохватилась, что говорит запальчиво. — Ну, а ты как? Счастлив в личной жизни?
— Представь себе — счастлив…
— Пьешь?
— Так это только кучер на Большом театре не пьет, и то потому, что лошадей не на кого оставить.
— Я имею в виду — пьянствуешь?
— А тебе приятнее, чтобы я до самого-самого докатился, до дна? Нет, порадовать, совесть твою успокоить не могу, — не пьянствую. С того денька, как ты меня коленкой под зад наладила, прекратил…
— А где служишь?
— Баранку кручу. В такси. Штурвал умел держать, так уж с баранкой справляюсь…
— Что ж ко мне не обратился, я бы позвонила кому… — упрекнула Марина Сергеевна.
— Нет уж, спасибо…
— Мы ведь старые товарищи, Иван… — мягко сказала Марина Сергеевна.
Что-то дрогнуло в лице у Ивана, чуть смягчилась складка у рта, но тут на пороге появилась мать Марины Сергеевны. Она с испугом смотрела то на дочь, то на бывшего зятя. Иван заговорил как-то слишком весело, Марина Сергеевна боялась этой его веселости:
— Вот, слышите, мамаша, Маринка говорит, что мы с ней вроде товарищи. Какие ж мы товарищи — верно, мамаша? — когда она вон кто, вон где, — он показал вверх, — а я — вон… — он опустил ладонь чуть ли не до пола.
— Я не знаю, вы уж сами, — с несчастным лицом сказала мать. — Но гости обижаются, что хозяйки нету. Горячее пора подавать…
Когда она вышла, Иван снова сказал:
— Раньше у тебя народ познатнее собирался. Или из моды вышла?
— Как это — из моды?
— Ну, пардон, из славы?
— Пока не замечала…
Она изо всех сил держалась, чтобы не разозлиться. А Иван все дразнил ее:
— Работаешь?
— Работаю.
— Работаешь или числишься?
— Работаю, Иван, работаю.
— Замуж что не выходишь? А то вон моя кровать пустует… — Он подошел к кроватям, стоявшим рядом, привычным жестом поправил подушку. — Или мамаша никак новую кандидатуру не утвердит?..
— Ты что злишься, Иван? Ты что все воюешь со мной? — спросила Марина Сергеевна.
А Иван вдруг сказал:
— Очень я тебя когда-то любил. Не думал, не гадал, что так получится. Да, раньше ты была совсем иная…
— Я какая была, такая и осталась…
— Не сказал бы…
— Старая стала?
— Не то чтобы старая…
— Вот поеду, отдохну, помолодею…
Иван все стоял около кровати, рассматривал фотографии на ночном столике. Тут и она, и Иван, и Шевченко, и еще много других военных летчиков. Кажется, даже Кириллов был на выцветшем любительском снимке, — кто-то из ребят щелкнул у самолета.
— Не забыла?
— Кого?
Иван ткнул пальцем:
— Меня хотя бы. И его вот. Шевченко, кажется?
— Не помню, — сказала Марина Сергеевна.
— А тогда много болтали про вас…
— Не знаю. Мне не докладывали, кто что болтает… — И твердо сказала: — Пора к гостям, неудобно…
И вышла в столовую. Остановилась у стула Игоря, облокотилась, погладила его мягкие волосы. А Иван — он вышел вслед за ней — почему-то задержался у выключателя, потом сказал Игорю:
— На ниточке висит. Хозяин, ты что же за домом не смотришь?
— Он у нас учится, занят, когда ему? — заступилась бабушка.
А Марина Сергеевна засмеялась:
— У нас бабушка всегда за Игоря горой стоит. Меня она держала строго, лупила, не жалела, а Игоря…
Мать очень обиделась:
— Что люди подумают? Когда же я тебя пальцем трогала? Я тебя воспитывала и Игоря воспитала…
— Только меня одного не сумели воспитать, — сказал Иван.
Но никто его не услышал. Кто-то предложил тост за мать Марины Сергеевны, сумевшую вырастить такую замечательную дочь.
Иван снова сказал:
— У вас, я вижу, все как было, так и осталось…
— Это хорошо, что все так же, как было, — как будто не поняла Марина Сергеевна. — На этом мы и стоим…
Она нарочно смеялась и шутила со всеми, снова рассказывала, как устала и как рада, что едет отдыхать, вспомнила что-то забавное и первая хохотала, как будто хотела заглушить то, что ее тревожило. А Иван молчал. Молча сидел за столом, не развлекая соседок, не отвечая на их вопросы, не слыша. Потом встал, перебив кого-то на полуслове, собрался уходить. Поцеловал Игоря и Тамару поцеловал. Игорь ткнулся ему в плечо:
— Пап, ты приходи, а пап…
Теща фальшиво пригласила:
— Заходите, заходите, милости просим… всегда рады…
— Гуманная у тебя бабушка, — сказал Иван сыну. И, уже уходя, тихо попросил у Марины Сергеевны, чтобы подарила ему на память какую-нибудь фотографию, где они молодые, не то он чувствует себя как голый человек на голой земле, как будто не было у него ни молодости, ни прошлого. Ему хотелось, чтобы она отдала ту военную фотографию, но она не могла: ни на какой другой Шевченко не было.
— Военная-то у меня только одна…
