Пританцовывая, Лесияра направилась на звуки музыки и обнаружила в Престольной палате, посреди изнемогающей толпы, виновниц этого безобразия – Дарёну и Любиму. Гусли были в руках у княжны, а Дарёна подыгрывала на домре, и обе потешались вовсю над начальницей стражи Яромирой. Та лежала на спине уже без сил, молотя пятками по полу и беспорядочно взмахивая руками, которые всё ещё повиновались волшебной музыке. На Дарёну, игравшую на домре, гусли не действовали – она не выглядела усталой, двигалась сдержанно и по своей воле, тогда как все вокруг были бы и рады остановиться, но яростно отжигали, находясь в подчинении у зачарованного струнного перезвона.
– Это что за выходки? – воскликнула княгиня, безостановочно приплясывая. – Любима! А ну, перестань!
Девочка только звонко расхохоталась над ней, весело подпрыгивая и кружась с гуслями. Сколько Лесияра ни пыталась до них дотянуться, ноги всё время уводили её куда-то в сторону.
– Дочь, лишу тебя подарков! – пригрозила она. – А ну, прекрати сей же час!
Угроза возымела действие, но вот незадача: княжна не знала, как заставить гусли смолкнуть. Она и кричала им «хватит!», и пыталась зажать рукой струны, но ничего не выходило.
– Переверни струнами вниз! – подсказала княгиня.
Любима перевернула гусли, и музыка прекратилась, а с ней и неостановимая всеобщая пляска. Бух! Бух… Бух… Все вокруг повалились как подкошенные – кто на пол, кто на лавки, а кто прислонился к стене, тяжко дыша и прижимая руку к сердцу. Яромира перестала судорожно извиваться на полу, как уж на сковородке; завидев правительницу, она кое-как поднялась на четвереньки, но не удержалась и тут же обессиленно растянулась снова.
– Любима! Изволь-ка объяснить, что всё это значит! – сердито пропыхтела княгиня. – Как к тебе попали гусли?
– Я сама взяла, – гордо вскинув голову, ответила княжна. – У стражниц между ног прошмыгнула, гусли схватила, по струнам ударила – ну, они и заплясали. И уже ничего мне сделать не могли. Не сердись, государыня! Я это сделала, чтоб Яромиру наказать. Она у Дарёны домру отобрала и петь ей запретила…
– Что за чушь! – нахмурилась Лесияра. – Яромира! Это правда?
Начальница стражи кое-как поднялась, но заговорить смогла не сразу – долго переводила дух. Вместо неё смущённо вставила словечко Дарёна:
– Государыня… Позволь мне объяснить.
– Говори, – разрешила Лесияра.
– Я играла и тихонько пела у себя, – рассказала девушка. – А госпожа Яромира пришла и сказала, чтоб я замолчала. И мои песни… гм… волчьим вытьём назвала. Дескать, я своим пением людей смущаю и какие-то Марушины сети разбрасываю. А я Маруше не служила и не служу. Я снова стала петь, и тогда она отобрала у меня твой подарок, государыня. Ну, вот… – Дарёна опустила глаза, потеребила инструмент. – А когда все заплясали, я смогла его себе вернуть.
– Это я гусли взяла, Дарёна тут ни при чём, – приласкалась к Лесияре Любима, заискивающе заглядывая ей в глаза снизу вверх. – Я только Яромиру наказать хотела – за то, что она Дарёну до слёз довела.
Лесияра отдала гусли стражницам, подхватила дочь на руки и рассмеялась.
– Ну и ну! Взять-то взяла, а как остановить – не знала. Думать надо, прежде чем делать… Ну да ладно. Яромира!
– Слушаю, государыня… ф-фух… кхе, – измученная долгой пляской, выдохнула начальница стражи, держась за бок и за грудь.
– За то, что мой подарок у Дарёны отобрала, объявляю тебе выговор, – сказала княгиня. – С гостями так не обращаются! Допустишь ещё раз подобное неуважение – вылетишь со службы, поняла?
– Ух… Государыня, – одышливо попыталась возразить Яромира. – Кхе, кхм… Она – из западных земель, ей нельзя верить ни в чём! Её пение…
– Глупости, – оборвала её княгиня. – Хмари на ней давно нет. А если ты ничего не понимаешь в пении и тебе медведь на ухо наступил, это ещё не значит, что ты вправе затыкать кому-то рот. Дарёне можно всё, она – моя гостья, и не смей её притеснять! Тебе всё ясно?
– Так точно, государыня, – буркнула Яромира.
А княгиня, взяв Дарёну за руку, сказала:
– Идём-ка в твою светлицу… У меня есть для тебя добрая весть.
Вскоре девушка рыдала от радости, узнав о том, что со дня на день свидится с матушкой и братцами, а Лесияра, устало улыбаясь, поглаживала её толстую косу. Любима крутилась рядом и – удивительное дело! – совсем не ревновала родительницу к Дарёне, а беспокоилась, почему девушка опять плачет.
– Это она от счастья, – объяснила Лесияра дочке.
Откуда-то с востока шла неведомая беда, а с запада возвращалась та, о ком княгиня так долго пыталась не думать, но судьба вновь сводила их пути. Решение выросло непоколебимой горой: встретить, принять и не отдавать никому и никогда.
