Положив ощипанную птицу на землю, женщина-кошка пружинисто поднялась, вслушиваясь в зелёный лесной покой, после чего, прыгнув куда-то вбок, исчезла из виду. Девушка тем временем, чтобы справиться с тошнотой, села на траву, прислонившись спиной к сосновому стволу, и кинула в рот несколько кисловатых ягод брусники, потом выбрала и отправила вслед за ними синие бусинки голубики. Ягода лежала в лукошке вперемешку: какая попадалась, ту Ждана и собирала в тех местах, по которым её водила Млада. Рядом на земле осталась сумка женщины-кошки – с хлебом, крутыми яйцами, куском жареной утки и флягой воды, а возле неё в траве валялась занятная вещица – железная птичка с щелью на конце длинного, как у трясогузки, прямого хвоста.
«Хм», – озадаченно пробормотала Ждана.
Вспомнилось, что она видела эту безделушку у Млады пару раз, но всё забывала спросить. Взяв свистульку в руки, она заметила у неё порванный шнурок: видимо, Млада носила её на шее под безрукавкой, да потеряла. Поднеся птичку к губам, Ждана дунула в щель, но никакого особенного звука не услышала. Решив, что дунула слишком слабо, она попробовала ещё раз, посильнее, но получился только еле различимый писк, не громче комариного. Отняв холодный металл от губ, Ждана подкинула птичку на ладони, поймала. Странно. Мало прока в такой тихой свистульке… Да и дуть в неё оказалось необыкновенно тяжело – даже в голове зазвенело, а щёки едва не лопнули от натуги.
Не успела девушка кинуть в рот ещё одну щепоть ягод, как за стволами мелькнула какая-то тень. Млада? Нет, то была не она: Ждану окружили высокие фигуры в плащах неприметного, болотно-травяного цвета. Одна за другой они бесшумно выскальзывали из-за сосен, поблёскивая из-под надвинутых наголовий железными пластинками, прикрывающими носы, и девушка испуганно вжалась спиной в ствол, видя грозно смыкающееся кольцо незнакомых воинов с обнажёнными мечами. Она даже не смогла позвать Младу: крик сухим комком застрял в горле. Заострённые с нижнего конца наносники, вкупе с суровым ястребиным блеском глаз, придавали лицам воинов жутковато-птичий облик, а цвет плащей почти сливался с окружающей зеленью. На груди каждого тускло и холодно серебрилась пластинчатая броня.
«Это ты тревогу подняла?» – спросил один из воинов, шагнув вперёд и пронзая девушку острой сталью глаз.
Птичка выпала из ослабевшей от испуга руки Жданы. Сероглазый лесной воин склонился и подобрал свистульку, блеснув пластиной брони, прикрывавшей тыльную сторону руки. На его среднем пальце красовался дорогой перстень со светло-красным, искристо сияющим камнем, на двух соседних блестели кольца поскромнее.
«Ты хоть знаешь, что это такое?» – строго спросил он, держа свистульку на ладони.
Онемевшая Ждана смогла только отрицательно мотнуть головой. Цепкий, строгий взгляд из-под наголовья оценил мирную обстановку: лукошко с ягодами, ощипанного рябчика, сумку с едой… Выпрямившись, воин вложил меч в ножны, и весь отряд безмолвно последовал его примеру.
«Млада!» – раскатился под зелёным пологом леса грозный, светлый и холодный оклик.
Приосанившись и уперев руки в бока, воин ждал. Мягкие шаги – и появилась женщина-кошка с парой рябчиков, смущённая и виноватая. Бросив добычу на траву, она наградила Ждану таким хлёстким и сердитым взглядом, что девушке захотелось стать водой и впитаться в землю.
«Я здесь, госпожа Радимира, – сказала Млада. – Прощения прошу, тревога ложная, всё спокойно».
Воин, которого назвали Радимирой, хмыкнул и бросил ей свистульку. Млада ловко поймала и досадливо пробормотала:
«Надо же… Верёвочка порвалась».
Серые глаза снова пронзили Ждану ледяным острием взгляда.
«А это ещё что за девица? И что она делает с тобой в дозоре? Помощницу ты, что ль, себе завела?»
«Это моя невеста Ждана, – пояснила женщина-кошка, помогая девушке подняться на ноги. – Ей по ягоды пойти захотелось, а места здешние она ещё плохо знает, вот я её с собой и взяла».
Говорила Млада с командующей лесным отрядом сдержанно и почтительно, но Ждана в буквальном смысле ощутила на своей шкуре, как она рассержена: от её пальцев на коже неизбежно должны были остаться синяки.
«Дозор – не прогулка, – проворчала Радимира, откидывая наголовье плаща. – Чтоб такое было в последний раз! Никаких девиц и никакого баловства. Делать нам больше нечего, как только по ложной тревоге бегать!»
«Виновата! – ответила Млада, выпрямляясь по стойке “смирно”. – Исправлюсь».
Шлем на голове Радимиры был круглый, без острой верхушки, с короткой пластинчатой бармицей, закрывавшей шею сзади и по бокам. Сняв его, она встряхнула золотисто-русыми волосами, упавшими ей на плечи, и с усмешкой поинтересовалась:
«И скоро свадьба?»
«В листопаде, госпожа», – учтиво отозвалась Млада.
«Рада за тебя, – сказала Радимира, смягчаясь. – Меня-то позовёшь?»
«Обязательно, госпожа! – сверкнула улыбкой черноволосая женщина-кошка. – Приходи непременно, дорогой гостьей будешь!»
«Хорошо. Ох, следовало бы тебя взгреть за беспечность, но ради такого случая – ладно уж».
