«Да ты горячая, как уголёк, – сказала она озабоченно. – Ты, похоже, захворала, моя голубка».
Не съеденный (и, к слову, малосъедобный) ужин остался на столе. Млада устроила Ждане раскалённую можжевеловую баню, напоила травяным отваром с мёдом и малиной и уложила на полатях у протопленной печи. Холодные пальцы озноба бегали по телу девушки, но дышать возле пышущей жаром печи было решительно нечем.
«Лежи, не раскрывайся, – сказала Млада, поправляя одеяло. – Надо пропотеть, хворь с потом выйдет».
Ночью Ждана примерно поняла, как чувствует себя рыба в пироге. Горячим тестом на неё навалилась дрёма, а потом она обнаружила себя в сумрачном лесу. Шатаясь от слабости, девушка брела между деревьями, а слёзы на её лице смешивались с дождём.
«Государыня, – жалобно звала она. – Лесияра! Пожалуйста… откликнись!»
Всей надломленной душой, всем разрывающимся сердцем она звала княгиню. Небесная влага, падая ей на пылающий лоб, не охлаждала его, и Ждана осознала, что находится во сне. Ноги начали отрываться от земли: её утаскивало в явь… Нет, нет, нельзя просыпаться, надо найти Лесияру, сказала Ждана себе. Оставаться, не просыпаться… Ноги снова ощутили мокрую траву и скользкую землю. Вот так… Хорошо.
Поскользнувшись, она упала. Силы безвозвратно утекали, как вода сквозь пальцы, а от жалких попыток подняться она только вся перемазалась в грязи. И вдруг увидела перед собой добротные серые сапоги, расшитые мелкими бусинками по верху голенищ. Сердце безумно запрыгало в груди, а взгляд скользнул выше. Длиннополый плащ с поднятым наголовьем, руки, зацепленные большими пальцами за кожаный ремень… И – любимые глаза.
«Государыня…» – слабая улыбка дрогнула на губах Жданы.
«Зачем ты снова зовёшь меня?»
Голос суровым эхом прокатился под лесным сводом, но в глазах тихо светилась грусть и нежность. Уцепившись перепачканной рукой за край плаща княгини, Ждана прижала его к губам. Кашель вырвался из груди совсем некстати… Усталый вздох, и сильные руки подхватили девушку под мышки, как куклу, и легко поставили на ноги. Прохладная ладонь легла Ждане на лоб.
«Ты горишь… Что с тобой? Ты больна?» – Родные глаза с нежным беспокойством заглядывали Ждане в лицо.
«Скажи мне… государыня, скажи мне, – как безумная, бормотала девушка. – Скажи… ты любишь меня?»
Тёплое дыхание коснулось её глаз, суша мокрые от слёз и дождя ресницы.
«Ох… угораздило же тебя захворать, – защекотал лицо Жданы согревающий шёпот. – Ну ничего, ничего. Сейчас тебе станет легче. Хворь пройдёт… Всё пройдёт. Ты встанешь здоровой, обещаю».
«Скажи, – умоляла Ждана из последних сил. – Я не верю, что ты меня нисколько не любишь…»
Тихий вздох…
«А что это изменит? У нас разные пути, Ждана. Не трави душу, лучше прижмись ко мне крепче… Я исцелю тебя».
Земля могильным холодом дышала на ноги, шёпот дождя высасывал душу через спину, и Ждана уже не чувствовала своих губ…
«Одно твоё слово спасёт меня», – всё же удалось ей выговорить.
Она устала умолять, а Лесияра всё никак не могла взять в толк, что Ждане было нужно от неё всего одно судьбоносное слово – либо спасительное, либо убийственное. Её взгляд ещё пытался донести до княгини то, чего уже не мог голос, а жизни в ней оставалось всего несколько капель…
Полувздох – полушелест. И слово, которого она так жаждала, грустным осенним листом упало ей на сердце:
«Люблю… Но это последняя наша встреча».
…Осеннее солнце устало светило в окно, целебно пахли можжевеловые веточки, выложенные вокруг изголовья. В груди больше не скребло, лоб остыл, слабость прошла. Встать помешало только горькое эхо слов княгини, пригвоздив Ждану к ненавистной, липкой от пота постели. Эти слова – «последняя встреча» – как нож, вырезали из её существования всю наполненную живительным смыслом сердцевину, а в остальном она чувствовала себя до отвращения здоровой.
Взяв одну из веточек, разложенных заботливой рукой Млады, она вдохнула запах и сглотнула колючий ком в горле. Свет вдруг что-то заслонило, и Ждана болезненно сжалась.
«Ну что, полегчало?»
Взобравшись на приступок, на полати заглянула Млада – с каменным лицом и холодными синими яхонтами глаз. Сердце Жданы дрожащим зверьком забилось в уголок.
«А ты… не в дозоре?» – невпопад пролепетала девушка.
«Я сегодня в ночь иду, – сухо напомнила женщина-кошка. – Не вставай, я тебе питьё сейчас дам».
С голосом Млады произошла разительная перемена: привычные ласковые нотки напрочь пропали из него, он стал бесцветным, чужим, неживым. Ждана вжалась в подушку: неужели Млада что-то поняла? Впрочем, удивительно, что она не поняла раньше…
«Я уже давно всё вижу, – ледяным кнутом стегнул девушку голос женщины-кошки. – Даже слепой увидел бы».
Ждана застыла ледышкой… Млада протягивала ей кружку с холодным отваром, но у неё не поднималась рука, чтобы взять.
«Выпей, выпей».
Ждана мотнула головой и спрятала лицо в подушку.
