Остаток вечера прошёл невесело. Гости наелись, устали и притихли, музыка уже никого не забавляла. Княгине хотелось напиться вдрызг, но она удержалась от этого неразумного порыва, хотя над душой повисли тяжёлые грозовые тучи. Слабая надежда, что Ждана вернётся, не оправдалась, и не оставалось ничего иного, как только поблагодарить хозяев за хлеб-соль и отправиться восвояси. Выходя из дома под тёмное покрывало ночного неба, княгиня вдруг ощутила спиной чей-то взгляд – точно её коснулся жгучий солнечный луч. Вздрогнув всем нутром, Лесияра обернулась на окна: оттуда, как ей почудилось, исходил этот незримый поток жара.
«Забыла что-то, государыня? – спросила Твердяна. – Только скажи – девчонка мигом сбегает, разыщет».
Лесияре было не по себе от её пристального, пугающе пророческого взгляда.
«Судьбу свою я забыла», – сорвались с уст княгини не вполне понятные ей самой слова.
Ночью разразилась непогода, от которой Лесияра с дружинницами укрылась в крепости Шелуга на берегу озера. До самого утра бушевал ветер, бешено швыряясь длинными плетьми дождя, небесная утроба бурчала громом; к утру ненастье поутихло, но небо так и не расчистилось, и у озера было ветрено, сыро, неуютно и холодно. Сидя на перевёрнутой вверх дном бадье для рыбы и кутаясь в плащ, княгиня глядела в пасмурную даль и отхлёбывала из кружки крепкое пиво. (Полуведёрный бочоночек ей принесли из подвалов крепости.) Упираясь ногами в сырой песок, она пыталась разобраться в спутанных нитях приключившейся беды, как-то расплести их, понять, откуда что взялось. Лёгкий хмель не мешал думать, даже облегчал течение мыслей, а вот погода не слишком радовала. Устав мёрзнуть, княгиня вынула из богатых ножен кинжал с украшенной драгоценными камнями рукоятью, сделала небольшой надрез на руке и обратилась к Ветрострую, прося его разогнать тучи. Пустые и холодные порывы ветра вдруг наполнились ощущением чьего-то живого и разумного присутствия, по телу Лесияры пробежали мурашки, и она поняла: бог слышит её. Небо постепенно начало очищаться, выглянуло солнце, и княгиня, возблагодарив Ветроструя, осушила кружку пива в его славу.
Златоцвета… Казалось, ещё вчера Лесияра держала в руках её ступню, впервые после долгого бездействия пошевелившую пальцами; давно ли был их первый поцелуй, овеянный метелью яблоневого цвета? Душа насчитывала совсем мало времени, но выросшие дети свидетельствовали о другом. Нет, из сердца не испарилась тихая, светлая нежность, с которой Лесияра произносила имя супруги, зажимая его в губах, как жёлтый цветок с золотистой пыльцой. Её объятия были средоточием сладкой неги, небесного восторга и великого покоя, но воспоминание о тяжести тела Жданы, бесчувственно повисшей на руке, вдувало в жилы княгини иссушающий жар. Тонкий девичий стан, печаль тёмных глаз… Сад, дева с кубком, полный мольбы взгляд: «Не уходи…» Нет, это просто мимолётное наваждение, не более того, сказала себе княгиня, вновь наполняя кружку.
Хмель наваливался всё тяжелее и невыносимее. Лесияра бродила по его запутанным тропам, поднимала взгляд к заслонённому облаком солнцу, тусклому, как бельмо на глазу, и не находила выхода. Повинуясь суровому и властно-сердитому взмаху руки, дружинницы не осмеливались сказать ей хоть слово поперёк, а когда пиво кончилось, по первому требованию ей был поднесён новый бочонок. На закуску ей подавали рыбу, запечённую в глине: чешуя отходила вместе с разбитым панцирем. Но как выбраться из панциря безумия, в который Лесияра себя вогнала? Отрезвляющий сон не приходил, и тяжёлая одурманенная голова княгини тошнотворно шла кругом…
Может, прошёл день, а может, целую вечность мучительно скиталась княгиня по тоскливым тропам небытия. Ей казалось, что она забрела в недосягаемую сумеречную даль, но и там её отыскала чья-то рука.
«Государыня, довольно кручине предаваться. Хмель – плохой советчик… Бросай ты это дело да возвращайся к супруге. А не перестанешь – доложу ей».
Оказалось – Ясна. Приподнявшись на локте, княгиня потянулась к бочонку, но тот свалился на бок – пустой. Стряхнув со щеки песок, Лесияра с трудом села, и тут же берег озера поплыл вокруг неё. Янтарный свет озарял верхушки сосен – рассвет или закат? Щурясь и морщась от головной боли, Лесияра закрыла лицо ладонью.
«Ммм… Не надо ничего ей докладывать, – простонала она. – Ещё не хватало!»
«Вот и я тоже, государыня, осмеливаюсь думать, что не надо госпожу огорчать, – заметила дружинница. – Освежиться бы тебе надобно, да и к супруге возвращаться. Беспокоится она там уж поди».
Княгиня вдохнула озёрный ветер, набрав полную грудь, резко выдохнула.
«Сколько уж дней прошло?»
«Три дня ты, моя госпожа, тут сидишь».
Холодная синь озера бодрила одним своим видом, и Лесияра, решив, что и впрямь хватит, разделась донага и кинулась в студёную в преддверии осени воду. Сосны на берегу отражались в ней тёмной кромкой, и княгиня сильными взмахами рассекала волны, разминая онемевшее от долгой отключки тело. «Матушка водица, – говорила она про себя, – возьми мои печали, унеси далеко, утопи глубоко…»
