Ошибка полностью

Словом «хорошо» этого не описать. Это… божественно, мать вашу. Настоящий рай, прямо здесь, в этой кровати. Я боготворю ее киску. Я боготворю ее.

У основания позвоночника начинает покалывать, от наслаждения мышцы напрягаются. Я стискиваю ладонями ее попку и вонзаюсь пальцами в ее крепкие ягодицы, соединяя нас еще крепче, трахая ее еще сильнее. Я кончаю первым, мое затуманенное сознание разлетается на осколки бессвязных мыслей. Она – следом за мной, изо всех сил сжимая мой член и издавая гортанный, блаженный стон, который сводит меня с ума.

Каждый раз, когда мы занимались сексом, я почти был готов сказать ей, что люблю ее. Но каждый раз я прикусывал язык, чтобы остановить готовые сорваться с губ слова, потому что мне было страшно – не будет ли это слишком рано. Мы знакомы с апреля, но тогда мы не встречались. Теперь мы встречаемся, но еще даже не прошло и месяца, и я не знаю, когда следует говорить признания в любви. Своей первой девушке я сказал, что люблю ее, после двух недель наших отношений. Второй – после пяти месяцев. Так что с Грейс, наверное, лучше выбрать середину и признаться ей через три. Да. Это кажется самым подходящим вариантом.

Придя в себя после очередного оргазма, мы наконец решаем вылезти из кровати. Уже почти полдень, а мы еще не ели, и мой живот урчит как мотор масл-кара. Мы одеваемся: как бы я ни старался быть убедительным, Грейс отказывается ходить по дому голой, потому что мои соседи могут вернуться в любую минуту. Я безжалостно дразню ее по поводу этой ничем не обоснованной скромности, но вдруг открываю для себя невероятно раздражающую черту в Грейс – она всегда права.

Как только мы входим в кухню, в прихожей раздаются шаги.

– Видишь? – злорадствует она. – Нас могли поймать!

– Поверь мне, парни видели меня голым миллион раз, – сухо отвечаю я.

– Что ж, меня они голой никогда не увидят, если только я никак не смогу этому помешать.

И вдруг я представляю Дина, поедающего глазами ее обнаженную грудь, и жгучая ревность, вызванная этой картиной, заставляет меня поблагодарить Бога за то, что Грейс решила одеться.

Но через минуту в кухне появляется совсем не Дин. А Гаррет с Ханной. Они удивленно смотрят на Грейс, но приветствуют ее теплыми улыбками. Ко мне же поворачиваются с самодовольными ухмылками. Бесцеремонные засранцы. Я в точности знаю, что происходит в их головах – они торжествующе поют про себя: «У Ло-огана есть де-еву-у-ушка-а».

– Привет. – Я прищуриваюсь. – Я думал, что вы все выходные проведете в общаге.

– Не сомневаюсь, – сверкая серыми глазами, дразнит меня Гаррет.

– Конечно, потому что ты сам мне об этом сказал, – подчеркиваю я.

Ханна подходит к Грейс и протягивает руку:

– Привет. Официально нас не знакомили. Я Ханна.

– Я Грейс.

– Я знаю. – Похоже, Ханна не в силах убрать с лица эту огромную идиотскую улыбку. – Логан все время только о тебе и говорит.

Грейс таращится на меня:

– Правда?

– Целыми днями напролет, – подтверждает Гаррет, тоже сверкая огромной идиотской улыбкой. – А еще он слагает о тебе длиннющие поэмы и каждый вечер зачитывает их нам в гостиной.

Ханна фыркает.

Я показываю ему средний палец.

– О, о поэмах я знаю, – говорит Грейс моему лучшему другу. – И я уже отправила одну, что он мне написал, в альманах Бостона.

Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее:

– Лучше, если это окажется шуткой.

Гаррет начинает дико ржать:

– И если да, то тогда это сделаю я.

– Я чувствую себя обделенной, – заявляет Ханна. – Почему я единственная, кто не читал эту поэму?

– Я отправлю ее тебе по электронной почте, – предлагает Грейс, и я издаю стон безысходности.

– Ну, что у нас есть поесть? – Гаррет шагает к холодильнику. – Я умираю от голода, а кое-кто не захотел заходить в кафе, чтобы перекусить.

– Я бываю там четыре дня в неделю, – возражает его девушка. – Это последнее место, куда мне хочется заходить в свои выходные.

Гаррет вынимает две упаковки яиц:

– Никто не против омлета?

Мы все согласно киваем, и Гаррет начинает разбивать яйца, а Ханна и Грейс резать овощи. Моей обязанностью становится накрыть на стол, что занимает всего тридцать секунд. Ухмыляясь, я опускаюсь на стул и начинаю наблюдать, как они работают.

– Ты убираешь посуду после еды, – предупреждает Ханна, протягивая Гаррету разделочную доску с зеленым болгарским перцем.

Да и ладно.

– Так почему вы вернулись раньше? – спрашиваю я, облокотившись на столешницу.

– Потому что Элли и Шон основательно поссорились. – Ханна смотрит на Грейс. – Моя соседка и ее парень.

– Судя по всему, скоро он станет бывшим, – замечает стоящий рядом с плитой Гаррет. – Кажется, я ни разу в жизни не слышал, чтобы люди так орали друг на друга.

Ханна вздыхает:

– Порой эта парочка действительно пробуждает друг в друге самое худшее. Но они же выявляют друг в друге самое лучшее. Поэтому они все время то расходятся, то снова сходятся. Я была уверена, что на этот раз они будут вместе до конца, но вышло по-другому.