Флигель устоял, его скоро приведут в порядок, но все же он был доволен драматическими событиями сегодняшней ночи. В конце концов, он сделал это, повинуясь импульсу, у него было мало времени. И нельзя не оценить его незаурядного дара импровизации: только благодаря ему он сумел без особого труда разработать конкретные детали поджога. Его плотное расписание оставляло не слишком много времени для личных дел, но ему все-таки удалось выкроить двадцать минут, чтобы проникнуть во флигель и отсоединить детекторы дыма. Помогло то, что в свое время он лично наблюдал за установкой пожарной сигнализации и внутренней системы безопасности. Для опытного поджигателя организация сегодняшнего пожара была всего лишь детской забавой.
Он наблюдал за реакцией Иды настолько внимательно, насколько мог, не привлекая к себе внимания: ведь ему приходилось изображать активную деятельность по тушению пламени. Он заметил, как глубоко и серьезно она напугана. К сожалению, он не смог в полной мере насладиться ее бледным, напряженным лицом, панической дрожью — всеми этими флюидами страха, которые исходили от нее и действовали на него столь возбуждающе…
И за это он должен сказать спасибо Теду Паркеру. Какого черта Тед вызвался быть защитником Иды Мэрфи? Этот парень положительно приклеился к ней там, во дворике. Тед прямо-таки с безошибочным чутьем сует свой нос именно в те дела, куда не просят. Конечно, он был одно время полезен для семьи, но, может быть, пришла пора от него избавиться? На самом деле ему никогда не нравился Тед. Эти прямолинейные парни, которые всю жизнь окружают его, такие зануды…
Он мерил комнату шагами, разрываясь между раздражением и приятным возбуждением от пожара. У него не было ни малейших сомнений насчет личности Иды Мэрфи. Он узнал ее сразу, как только увидел. Интересно, зачем она вернулась? Он мог предположить несколько возможных ответов на этот вопрос, и все они означали неприятности для него. Это была еще одна причина, по которой он совершил поджог. Пожар должен был послужить маленьким дружеским предупреждением — напомнить, что случается с людьми, которые вторгаются туда, где их не ждут.
Убирайся прочь, намекал он. Не пытайся проникнуть в семью, или ты пожалеешь об этом.
Зрелище охваченного пламенем флигеля доставило ему удовольствие, но приходилось признать, что это являлось скорее прихотью, чем попыткой разрешить проблему: шансы, что Ида Мэрфи погибнет в огне, были ничтожны.
Однако он послал ей предостережение, и лучше для Иды принять его к сведению. Если она решит проигнорировать его послание, то она и Пол Хейзен должны будут умереть. Он не испытывал угрызений совести по поводу этого намерения. Ида не имеет никакого права притязать на богатство Хорнов, а моральные принципы Пола непереносимы для любого, кто обладает хотя бы ничтожным понятием о нравственности.
Но ему придется тщательно позаботиться о своем алиби в случае, если возникнет необходимость организовать их гибель. Больше никаких пожаров, с сожалением решил он. Еще один пожар может вызвать у людей нежелательные вопросы.
На данный момент он в полной безопасности. Никто его не подозревает. Никто его не видел. Даже Ида, хотя у нее положительно сверхъестественный инстинкт самосохранения. Она определенно спала, когда он пробрался к ней в комнату. Проклятье, как ей удалось вовремя проснуться, вытащить себя из постели и спасти Пола Хейзена?! Он нахмурился. Возмутительно, что никто из них не пострадал; наглотались немного дыма — и все. Пожар был веселенький, но зрелище «скорой помощи», увозящей жертв в больницу, доставило бы ему вдвое больше удовольствия.
Так или иначе, он не сожалел, что Ида решила заявить о своих правах. В последнее время жизнь стала казаться ему скучной, несмотря на старания внести некоторое оживление в повседневную рутину. Даже предвыборная кампания не обеспечила ему ожидаемого внутреннего подъема. С приездом Иды ко всему, что он делал, добавился острый привкус опасности. Он всегда с готовностью принимал вызов от достойного противника. А Ида Мэрфи была таким противником, о котором он мог только мечтать.
Он отошел от окна, все еще опьяненный возбуждением этой ночи. Боже, как давно он не испытывал этого чудного ощущения от зрелища языков пламени, неумолимо ползущих к своей цели! От сознания, что все это сотворено им! С того самого момента, как он поднес зажигалку к пропитанному керосином полотенцу, брошенному у входной двери флигеля, его охватило сильное сексуальное возбуждение. Он уже подумывал, не пора ли дать этому состоянию выход, как вдруг тихий стук в дверь прервал его мысли.
Он плотнее запахнул полы темно-синего махрового халата, подтянул потуже пояс и подошел к двери. Возможно, его ожидает удовольствие проявить свое искусство лицедейства. Ничто так не возбуждало его, как чувство, что он сумел заморочить кому-то голову.
— Да? — произнес он. — Кто там?
— Это я, Ева.
