Пауза затянулась. Кто-то из генералов стал ухмыляться и осторожно подкашливать, стараясь отвлечь Меншикова от дум.
Светлейший князь услышал, слегка тряхнул головой и, как ни в чём не бывало, продолжил:
– Главный удар наносит дивизия генерала Соймонова. Ваша артиллерия, генерал, коль помню, три десятка пушек…
– Тридцать восемь, ваша светлость, – поправил тот.
– В шесть часов утра ваши батареи должны открыть огонь по укреплениям Килен-балки. И вместе с ними по тем же целям должны начать стрельбу корабли… Адмиралу Нахимову передайте моё указание, – кивнул князь флаг-адъютанту Аниканову.
Антон сразу же засобирался покинуть совещание, но Меншиков его остановил:
– Экий вы, капитан, торопливый. Дослушайте до конца, да в точности передайте наши планы его превосходительству.
– Слушаюсь, ваша светлость, – ответил смущённый Аниканов.
– Ну так вот, идём далее. Ваша дивизия, генерал Павлов, на англичан наступает от Инкерманского моста через речку Чёрную. Двенадцатая дивизия…
Меншиков посмотрел в сторону её командира генерала Петра Горчакова[96], который в это время о чём-то шептался с генералом Данненбергом, и недовольно произнёс:
– Я к вам, Пётр Дмитриевич, обращаюсь, успеете ещё наговориться. Вы, сударь, ударите по Сапун-горе. У вас кавалерия и не малая – семь тысяч. Пехоты – пятнадцать тысяч. Улан и казаков держите, как говорят на флоте, на товсь. Команда поступит – и… с Богом! Ваша задача – отвлечь корпус французов. Не дайте этому Боске опять прийти на помощь англичанам, как он уже прошлым разом сделал.
Обратив внимание, что на него вопрошающе смотрит генерал Баумгартен, Меншиков произнёс:
– А ваш полк, Александр Карлович, остаётся в резерве в Севастополе.
Баумгартен скривился:
– Не переживайте. И там можно получить очередного «Георгия», – с усмешкой сказал Меншиков, намекая на недавнее награждение Баумгартена за сражение с турками в Малой Валахии у деревни Читати; ему тогда вручили орден Святого Георгия третьей степени, минуя четвёртую.
Баумгартен обиделся и демонстративно отвернулся от Меншикова, бормоча:
– Я-то здесь при чём?..
Меншиков прошёлся по комнате. Заметив генерала Кирьякова, он приблизился к нему, принюхиваясь. «Судя по запаху, этот выпивоха сегодня трезв», – решил он. А Кирьяков приосанился, словно говоря: на, мол, нюхай, не пил я с вечера.
Но главнокомандующего вчерашнее времяпрепровождение подчинённого уже не интересовало. Неожиданно он вспомнил слова генерала Жабокрицкого, и перед глазами возникла картинка: раненый король Карл на носилках, бегущие солдаты, поражение… И правнук фаворита великого Петра вдруг произнёс:
– Господа, на период наступления командовать войсками я назначаю генерала Данненберга. Прошу, господа, совместно с ним проработать детали.
«Странное назначение… – зашептались генералы. – Ответственности боится наш князь. С него хватило Балаклавского боя…»
– На этом, господа, прошу расходиться, – видя недовольство, поспешил закончить совещание Меншиков.
Так, не вовремя возникший образ раненого шведского короля толкнул светлейшего князя Меншикова на странное назначение генерала Данненберга, который ровно за год перед этим, в октябре 1853 года, проиграл на Дунае битву при Ольтенице, а главное, он совсем недавно прибыл в Севастополь.
24 октября с двух часов ночи на плато между Килен-балкой и долиной реки Чёрной[97] наши войска начали движение. Дул сильный ветер, местами срывался дождь, дороги размыло. Глинистый грунт обратился в подобие густого теста, отчего дороги представляли собой бесконечное вязкое месиво. Груженные боеприпасами и прочим снабжением возы и телеги приходилось вытаскивать несколькими парами волов или верблюдов. Что уж говорить о тяжёлых пушках… Однако худа без добра не бывает: непогода помогла войскам генерала Соймонова скрытно подойти к исходным позициям неприятеля. И слева, и справа от его десятой дивизии шли другие войска, замыкали колонны полки Жабокрицкого.
Ровно в шесть утра, как и планировалось, пароходы Нахимова «Владимир» и «Херсонес» одновременно с сухопутными батареями открыли огонь по позициям неприятеля, зарывшегося в Килен-балке. Сражение началось на правом фланге оборонительных укреплений англичан. Однако из-за размытых дорог и крутых подъёмов, отсутствия реальных карт местности, в результате чего войска сбивались с дороги, не все батареи и полки успели вовремя выйти на заданные позиции. Вырвавшиеся из ущелья вперёд полки, атаковав с ходу два вражеских редута, попали под огонь английских батарей и стрелков. Наша пехота понесла большие потери от британских снарядов и пуль: вражеские пули из ружей системы Минье пробивали по нескольку человек сразу.
И тогда, несмотря на потери, солдаты пошли в штыковую атаку. Зная бесстрашие русских, отстреливаясь, англичане отступили. Зато артиллерия неприятеля усилила прицельный огонь по шеренгам русских солдат. Грохот, стоны, проклятья и гарь…
Сражение набирало обороты. Но странно, что только первые три полка из двух русских дивизий сражались против превосходящих сил неприятеля. Почему?!..
