Пётр Иванович совсем не удивился этим словам. Он с нежностью посмотрел на красивый профиль лица уже взрослой внучки, вспомнил её ещё маленьким ребёнком, незаметно вздохнул и мягко, по-отечески и тоже тихо ответил:
– Опасно, Лиза, и весьма. Вспомни, что врач сказал: «Пока есть возможность…» А он просто так не скажет. А если не будет той возможности?.. А давай-ка, Лизонька, останусь я, а ты поезжай, милая. Негоже девушкам быть в городе, коль, не дай бог, сюда ворвутся враги.
– Нет, я останусь, – твёрдо и решительно возразила Лиза. – Не будем спорить, дедушка.
Помолчав, Пётр Иванович не менее решительно произнёс:
– Остаёмся вместе, Лизонька. Да и надо сказать, обратный путь вовсе не безопасный для одинокой барышни. В общем, вопрос решён и хватит об этом. Тем более… – дед хитро поглядел на внучку. – Антон Дмитриевич рядом будет…
Загавкала дворняга.
– А вот и наш сосед пожаловал, – весело воскликнул он, увидев, как из-за дома с большим свёртком и баклагой в руках, пригибаясь под раскидистыми ветками старой яблони, вынырнул Антон Дмитриевич, за ним – хозяйка и, виляя хвостом, собака.
– Ну вот, все в сборе, – в предвкушении ужина объявил Пётр Иванович.
Несмотря на печальные события минувшего дня, ужин прошёл, можно сказать, весело. Мужчины и хозяйка с удовольствием пили хоть и кислый, к тому же разбавленный, портер, неизвестно как добытый Антоном. Украдкой поглядывая на молодого человека, смущаясь, Лиза тоже пригубила хмельного напитка, на что дед лишь погрозил ей пальцем. Не оставалась обделённой и собачка. Свернувшись клубочком у стола, она жадно ловила бросаемые ей кусочки пищи и, не жуя, проглатывала их.
Уже почти стемнело, вечерний полумрак лёг на землю, когда хозяйка покинула своих постояльцев, уведя с собой почти сытую дворнягу.
После полного впечатлений трудного дня ужин, портер, вечерняя прохлада расслабили компанию, хотелось говорить и говорить… По крайней мере, этого хотел старый советник, но выслушивать нравоучения Петра Ивановича вряд ли хотели молодые люди… Да и о чём говорить? О политике? О войне?
Лиза знала, что дед сейчас будет философствовать и с ним лучше не спорить – конца-края не будет спорам. И она не ошиблась…
– Вот сподобился я, молодые люди, как-то прочитать в журнале «Телескоп» некое произведение некоего Чаадаева Петра Яковлевича. Ты, Лизонька, сей журнал тоже листала, будучи совсем крошкой, помнишь?
Девушка улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Так вот! А прочитал сию публикацию я потому, как б-о-о-льшой скандал случился. Уваров, в то время министр народного просвещения, боже, как он ногами топал, негодуя на автора, потребовал от полиции даже журнал запретить.
– Господи, что такого он написал? – спросила Лиза.
– Ни много ни мало, «Царство Божье». «Совершенный строй» желает построить этот Чаадаев. Каково?!.. Он пишет о мрачном и тусклом нашем существовании, где нет внутреннего развития, и о том, что мы все живём для того, чтобы преподать какой-то урок далёким предкам. Призывает любить Родину, но истину ставит превыше всего.
– Бред… – высказался Антон. – «Царству Божьему» на небесах быть полагается. «Совершенный строй»?.. Для кого?.. Для союзников?.. А как же мы, Россия, и прочие народы?
– Вот, в точку, Антон Дмитриевич. Чаадаев пишет, что англичане, кельты, германцы, греки и прочие народы Запада образуют Европу, достоинство которой в долге, справедливости, праве и порядке. И всё это Европа якобы приобрела вследствие познания ею истины. И не нужны, настаивает он, другие цивилизации неевропейской формы быта. К чему я всё это говорю? – Пётр Иванович махнул рукой в сторону окраин города. – Вон они, европейская справедливость и порядок. Позор! Что они здесь делают, за тысячи вёрст от своих домов, а?.. Речную воду, и ту отключили, мерзавцы. Что-то я не припомню, чтобы наши войска, будучи в Берлине, Париже, да мало ли где топали сапоги наших солдат, так поступали с жителями. Вот кто варвары, так это они, союзники.
– Не слышал я о сих рассуждениях господина Чаадаева. А где он сейчас, автор сей, Пётр Иванович? – спросил Антон.
– Да где ему быть?.. По указу государя объявлен сумасшедшим. Издателя сослали, журнал закрыли. А где сейчас сей автор, право, не знаю. Поди, коль жив, читает в газетах о справедливости своей Европы.
– Хотел бы я спросить этого Чаадаева, за какую же истину погиб мой брат Михаил, Царство ему небесного, защищая Петропавловск, что на Камчатке? Он ли дрался на территории Англии? Нет же… на своей! – зло произнёс Антон. – А в том, что за справедливость сражался брат, согласен, только не мнимую, европейскую, а свою!
Разговор затих. Начатая Шороховым тема после этого исчерпала себя. Говорить больше не хотелось. Наступила тишина. Каждый размышлял о своём.
Нельзя сказать, что Антон обрадовался, узнав, что Шороховы решили остаться, совсем нет, – опасно, но возможность быть рядом с этой прелестной девушкой, чего скрывать, воодушевила его.
