– Здесь, господа, другое гостеприимство. У турок не принято, как у нас, русских, встречать гостей с хлебом и солью. Они боятся прежде всего обеспокоить гостя. Вот завтра, поверьте, ваше сиятельство, султан обязательно пришлёт к вам своего главного церемониймейстера с поздравлениями.
– Возможно… Однако, как у нас принято говорить, дорога ложка к обеду. Басурманы, что ещё сказать… – и, не стесняясь находившихся рядом турецких чиновников, светлейший князь в сердцах произнёс: – Я изучил нравы Востока. Уступки и разные там поблажки они принимают за слабость. Всё здесь переделаю по-своему…
Турецкий переводчик перевёл слова посла. Чиновники из свиты, как с той, так и с другой стороны, огорчённо вздохнули.
Озеров не ошибся. Ближе к обеду следующего дня адъютант доложил князю о прибытии посланника от султана.
– Пусть ждет, неча баловать.
– Там ещё греческий патриарх со Святой Горы просит вашу светлость об аудиенции, не прикажете поначалу принять святого отца?
Присутствующий в кабинете светлейшего князя Александр Озеров порекомендовал Меншикову принять сначала патриарха:
– Осмелюсь высказать моё мнение, ваша светлость, афонские монахи с надеждою смотрят на нас, русских, защитников веры христианской. Весьма лестно будет для них, коль вы отдадите им предпочтение, прежде чем принять турецкого посланника. Уважить их, ваша светлость, надо бы.
Меншиков вопросительно посмотрел на Озерова и, не скрывая неприязни, произнёс:
– Я и наших-то монахов не шибко жалую, а эти, афонские, – интриганы и попрошайки. Там, поди, и русских-то иноков не осталось… Греки сплошные… Нет, не хочу их видеть. У нас с вами и без того дел по горло.
– Обидится архиепископ Синайский Константин, ваша светлость. Российским интересам сей старец весьма способствует, пострадал даже за это.
Меншиков не ответил и, словно отгоняя назойливую муху, отмахнулся.
Адъютант удалился. Вздохнув, недовольно покачивая головой, вместе с ним вышел и Озеров. Неудобную ситуацию надо было как-то решать.
Продержав турецкого посланника около часа, Меншиков наконец-то принял его, предварительно позвав переводчика.
Благообразного вида, среднего роста, в тюрбане и в халате, по-восточному расписанном серебряной нитью, посланник произвёл на русского посла благоприятное впечатление. Александр Сергеевич даже пожалел, что заставил турка так долго ждать.
Почтительно поклонившись послу, церемониймейстер забормотал приветственные слова, и переводчик тут же их стал переводить. Причём суетливый и словоохотливый грек то ли нарочно, то ли по неопытности говорил слишком громко, заглушая турка, который поначалу косо поглядывал на драгомана[43], а затем, прервавшись, что-то ему со злостью сказал. Грек кивнул, начал говорить тише, но вскоре, увлёкшись своей важной ролью, опять повысил голос. Турок занервничал.
Аудиенция прошла сумбурно, не помогли даже витиеватые, в восточном духе, слова султанского посланника, сравнивающего русского царя и с солнцем, и с небом, и со львом…
Меншикова так и подмывало остановить этот поток лести и спросить у турка: а где же место самого султана, коль русский царь в их глазах обладает всеми этими достоинствами, а солнце и небо его крёстные? А турок всё не унимался…
Меншиков демонстративно зевнул. Устал от потока лести и грек. Восточная лесть – атрибут общения и ровным счётом ничего не значит: сегодня ты царь царей, а завтра – никто, голова твоя с высунутым языком будет торчать на заборе султанского дворца.
Наконец Меншикову все это надоело. Он резко сказал посланнику султана:
– А что-то я не вижу великого визиря, на крайний случай – его министра. Как его?.. – переспросил князь у Озерова.
– Фуад Эфенди, ваше высокопревосходительство.
– Вот-вот, его самого.
На бестактность русского посла, нарушающего дипломатический протокол, султанский церемониймейстер, по крайней мере, внешне, не обратил внимания. Сделав очередной поклон, он спокойно произнёс:
– Высокопочтимый Фуад Эфенди нижайше просит извинить его, но он не может прийти по причине своего плохого самочувствия. Он будет безмерно счастлив видеть вашу светлость у себя в любое удобное для вас время.
– Как может плохо чувствовать себя Эфенди, коль вчера я его видел в добром здравии? Он обещал встретить русского посланника, – насмешливо вставил Озеров.
Турок высоко вознёс кверху обе руки и загадочно ответил:
– Аллах велик, не нам, ничтожным, знать его планы.
– Аллах-то здесь при чём? Своим неуважением к русскому послу вы нанесли оскорбление России. Так и передайте это уважаемому великому визирю Мехмед Али-паше, – запальчиво произнёс Озеров.
Меншиков встрепенулся и требовательно произнёс:
– Передайте своему визирю, что я весьма недоволен сим обстоятельством и требую наказать министра.
В ответ на оскорбительное требование посла церемониймейстер поклонился, а затем, не поднимая головы, попятился к выходу. Аудиенция закончена.
