Авторы сборника «Ошибка исправлена» — Елена Селиванова, Константин Никитин, Глеб Филимонов — юристы по профессии, внештатные сотрудники газеты «Челябинский рабочий», члены Союза журналистов СССР.В сборник вошли очерки, написанные на материале конкретных гражданских и уголовных дел. Они поднимают различные вопросы морали и этики, связанные с законами нашего социалистического государства, рассказывают о трудной и благородной работе сотрудников милиции по раскрытию и предупреждению преступлений.Через все очерки красной нитью проходит мысль о роли коллектива и общественности в деле воспитания и перевоспитания правонарушителей, о борьбе с пережитками домостроевских порядков в семье, о борьбе за каждого человека, за высокие нравственные идеалы. В этой борьбе нет и не может быть людей посторонних, безучастных, равнодушных, ибо в нашей стране равнодушие к судьбам людей расценивается как антиобщественное проявление, оно противоречит законам социалистической морали, главный принцип которой: человек человеку — друг, товарищ и брат.
Время близилось к вечеру, но солнце продолжало ярко светить. Было тепло. По улицам прогуливались, оживленно беседуя, празднично одетые люди. Слышался смех. Из репродуктора, установленного на крыше дома, доносилась музыка.
Через улицы были перекинуты гирлянды разноцветных лампочек. На столбах трепетали флажки. К стенам домов прикреплены транспаранты.
Набухшие почки на качающихся ветках, казалось, приветствовали прохожих.
Двухэтажное здание милиции также выглядело празднично. На фасаде лозунг: «Да здравствует 1 Мая!»
В дежурной комнате за шахматами сидели два сотрудника милиции.
— Не торопись! Не торопись! Подумай лучше!
— А что тут думать? Обмен есть обмен!
— Но это разве обмен? Ты берешь мою пешку, а я, кроме твоей пешки, беру еще коня или ладью.
— Ах ты, черт! И правда!
— Вот то-то и оно-то! Ход противника нужно предугадывать! Эх, ты! Молодо-зелено! Спешишь, а спешка, сам знаешь, пользы не приносит.
При этих словах дежурный отделения милиции старший лейтенант Федосеев поставил снова свою пешку, снятую противником, на шахматную доску, сдвинув пешку партнера на прежнее место.
Его напарник, оперуполномоченный лейтенант Голутвин, смущенно потер лоб и, вздохнув, молча стал изучать положение фигур на доске.
В тот момент, когда Голутвин уже протянул было руку к коню, чтобы сделать очередной ход, дверь открылась, и на пороге появились два запыхавшихся мальчика. Один из них, одетый в опрятную школьную форму с пионерским галстуком, держал за руку другого, как видно, своего брата-дошкольника, одетого в матроску. Они подошли к барьеру, который делил комнату на две части.
— Что скажете, ребята? — спросил Голутвин, вставая и подходя к барьеру. Лейтенант был высокого роста. Китель красиво облегал его стройную фигуру. Услышав спокойный, дружелюбный голос работника милиции, старший мальчик оправился от легкого смущения. Глянув на Голутвина и еще не отдышавшись, он прерывающимся голосом заговорил:
— Там двое дяденек спрятали пиджак! Около нашей школы! Они украли его!
— Не торопись, не торопись! Как тебя зовут, мальчик? — спросил лейтенант, бросая взгляд на Федосеева. — Юра? Ну-ка расскажи, Юра, с самого начала. Какой пиджак? Какие дяденьки?
— Я их не знаю! Они несли пиджак! А потом зашли на стройку рядом с нашей школой! А когда вышли, пиджака у них не было!
— Это рядом с какой школой?
— Рядом с тридцать третьей!
— А почему ты думаешь, что они украли пиджак?
— Так они же его тайком несли! И еще назад все оглядывались, как все равно думали, что за ними следят.
— Как тайком?
— Ну, тот дяденька, который в черном костюме был, этот пиджак под свой прятал и нес вот так.
Юра отпустил руку малыша, который, посапывая, молча слушал разговор. Затем, сунув себе под гимнастерку кулак, прикрыл его краем рубашки. При этом Юра бросил взгляд сначала на Голутвина, потом на Федосеева, как бы проверяя, поняли они или нет.
Голутвин повернулся к Федосееву, молча слушавшему разговор.
— Сегодня праздник, и работы на стройке не ведутся, — сказал Голутвин. — Я схожу, Михаил Федорович, с ребятами, посмотрю, что там, а ты доложи пока об этом начальнику. Он только что прошел к себе.
Федосеев слегка кивнул головой.
— А потом доиграем партию!
Федосеев опять в знак согласия сделал легкий кивок. Голутвин с мальчиками вышел на улицу.
— А кто тебя, Юра, послал в милицию?
— Никто! Я сам сказал Никифору Пантелеевичу, что сбегаю!
— Какому Никифору Пантелеевичу?
— А дедушке, который в нашей школе живет. Мы с Вовиком, когда увидели, что пиджак понесли на стройку, побежали домой сказать. Смотрим, во дворе школы сидит Никифор Пантелеевич и разговаривает с тетей Тосей. Она еще в красном халате ходит. Ну мы тогда домой не пошли, а сначала к дедушке. Он сказал, что нужно в милицию заявить, Я и побежал вот с Вовиком, — Юра кивнул на малыша.
Голутвин положил руку на голову Вовы, прикрыв хохолок на макушке. Нагнувшись к нему, лейтенант, широко улыбаясь, спросил:
— Ты, значит, тоже все видел?
Малыш засопел сильнее и покосился на брата.
— Видел.
— Молодец!
Глянув вперед, Голутвин обратил внимание на то, что из ворот школы, стоявшей в конце квартала, вышли старик и женщина.
Старик опирался на палку. На голове у него была широкая, как сковорода, кепка с большим козырьком. Он что-то говорил женщине, и его пышные усы при этом шевелились, как живые. Женщина в штапельном домашнем халате красного цвета с большими желтыми розами лузгала семечки и часто бросала взгляды на старика. Пройдя немного, они остановились у полуоткрытых ворот, ведущих на стройку кирпичного дома с большими проемами окон, и стали заглядывать во двор.
«Очевидно, это и есть дедушка Никифор Пантелеевич с тетей Тосей», — подумал Голутвин.
— Вот дедушка и тетя, — подтвердил его мысль Юра.
Подойдя к ним, Голутвин поздоровался.
— Что тут у вас произошло? — спросил он.