Вот она, ключевая фраза! Вот из-за чего сыр-бор! Неопытный и. о. следователя без достаточного основания поторопился с прекращением уголовного дела (это если комиссия что учует). Ай-яй-яй! Так что с него взять – молодой, неопытный. Но мы ему обязательно а-та-та сделаем. Как только с учебы вернется, сразу и сделаем. И другим накажем, чтобы так не поступали.
В таком случае пишущая машинка – бонус явно недостаточный. Да и что там у него? Наверняка какой-нибудь «Ундервуд» выпуска 1912 года и с западающей клавишей «i». Но Рябинин сейчас мог бы и ничего не обещать. Коли приказ о назначении есть, то деваться мне некуда. Это если бы о переводе шла речь, то меня бы спросили, а о временной «командировке» имеют право не спрашивать.
– А что, исполняющих обязанности следователя и в самом деле на дежурство не ставят? – недоверчиво поинтересовался я.
– А куда тебя дежурным следователем ставить? – искренне удивился Боря. – Ты ж там такого наварокосишь. У нас уже есть один такой: возбудит дело по разбою, а там грабеж, а то и просто хулиганка. Ладно, если «светлое», можно в суд отправлять, за время расследования правильная квалификация все равно определится. А если «глухарь»? Сколько раз ему говорил, что «темное» дело нужно возбуждать по наименее тяжкой статье, а ему хоть бы хны. Нет уж, на дежурство я сам выйду, а ты сиди на месте, «глухари» разбирай. Я тебе покажу, что должно быть в уголовном деле, чтобы его можно было в архив сдать.
Покажет он! Правильно я догадался: требуется мальчик таскать каштаны из огня. Но если таскать с умом, хорошая практика получится, да еще и приварок в виде стабильного графика работы. Так что успокоимся и не будем слюной брызгать.
Я порой удивляюсь: почему Рябинин считается лучшим следователем? Кажется, следователю положено быть усидчивым, а этот – словно у него шило в одном месте. Не может сидеть спокойно.
Вон уже вскочил и полетел к двери, по дороге бросив:
– Леша, я тебя после обеда жду. Кстати, в столовке сегодня борщ неплохой. Похуже, чем моя супруга готовит, но лучше, чем в других потравилках.
Кажется, Рябинин в столовой еще и не был. И откуда знает? И кто из нас в уголовном розыске служит?
Мы с Титаном переглянулись и отправились питаться.
А борщ и на самом деле сегодня был неплох, и сметана не слишком разбавлена водой. Пока обедали, я не только работал ложкой, но и еще раз, уже без внешнего воздействия на свой бедный мозг, поразмышлял: за что мне такая сомнительная честь, как перевод в следователи? Обычно в командировки «местного значения» хороших работников не отправляют. Ну а плохих Рябинин просто не взял бы. Странно. Вот я на месте Бориса Михайловича такого работника к себе не взял бы: ни образования, ни опыта. (Точнее, опыт-то у меня, конечно, есть, только кому же я об этом расскажу?) Нет, здесь что-то другое.
Значит, попробуем поразмышлять с точки зрения начальства. Тут интрига сохраняется. Чем сумел подкупить Рябинин моего шефа, начальника розыска, чтобы побудить его к столь щедрому поступку как отдать зонального сыщика на целый месяц, да еще в преддверии учебы, – вот в чем вопрос. Это вам не какая-нибудь фигня по поводу «быть или не быть». Да еще чтобы и Семенов на это согласился… То, что в следствии завал, аргумент недостаточный: в следствии всегда завал, да еще недавнее административно-территориальное реформирование проблем добавило.
На «глухари» меня обещают посадить. Там, видимо, дело совсем швах. Вполне возможно, что по каким-то делам карточки выставили да и забыли про все. Уж скоро сроки пройдут, а в тощих корках три бумажки без единого процессуального действия. А тут вам на голову вскорости упадет не просто проверка, а комплексная инспекторская проверка из МВД. Во все времена только от одних этих слов некоторым начальникам худо делалось. Стало быть, где-то здесь и ответ на все вопросы.
Однако что-то я увлекся. Не пора ли перейти к насущному? Ибо известно, что, тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу. А тщательно пережевывая собственные мысли, кому я помогаю? То-то и оно! Необходимо решительно переключиться на чревоугодие в столовском его исполнении.
Но мозг решил по-своему. Я пилил вилкой на тарелке нечто непонятное под названием «бифштекс», когда в голове всплыла мысль, не страдающая новизной: а ведь, и правда, добрые дела наказуемы. Чем это подтверждается? Да вот чем: несомненно, мой разговор с Самсоновым и мое назначение в следствие – вещи взаимосвязанные.
Осталось только решить, хорошо это или плохо.
Боря Рябинин – добрая душа. Не обманул. Выделил мне отдельный кабинет, притащил пишущую машинку – не слишком и раздолбанную. Снабдил меня новой лентой, показал, как ее правильно заправлять, сообщил, что копирку и бумагу нужно брать у секретаря. А уж потом с барского плеча отсыпал мне пачку уголовных дел – штук пятьдесят, не меньше. Боря за ними два раза в свой кабинет бегал.
– Михалыч, да ты озверел?! – завопил я. – Куда мне столько? Я же окосею!
