– Это опасно, – наконец ответил Мортон. – Послушайте, что творится снаружи.
– Да, я слышу их. Я слышу то, что вы вложили им в уши.
– Нет, мадам, это не так. Они говорят по своей воле: если бы не мы, они бы ворвались сюда и забрали вас.
– Ох! – Она повернулась и стала подниматься по лестнице, лишь бы не видеть их, с самодовольным видом бродивших в прихожей.
Наверху находилась спальня, уже приготовленная для нее. Значит, они все спланировали заранее. Мария опустилась на кровать и вытянулась в полный рост, глядя в потолок. Ее сердце стучало, как барабан, платье задралось до самых колен.
Мария не могла думать ясно, не могла даже чувствовать. Слишком долго ее тело двигалось, прыгало, сражалось, скакало верхом и делало все остальное почти без указаний от ее сердца или рассудка. У нее не было времени соединить одно с другим, пока они с Босуэллом бежали и маневрировали, пытаясь опередить события.
Босуэлл. Сейчас он находился в безопасности, в Данбаре. Ее сердце потянулось к нему в надежде, что он спокойно спит в своей постели. Он соберет сторонников королевы и найдет способ изгнать мятежников. Еще не все потеряно. Еще оставались Гамильтоны, Хантли, Гордоны и отряды пограничной стражи.
Но горожане… Их взгляды, их ненависть…
У Марии все плыло перед глазами. Она ужасно проголодалась, и в то же время ее подташнивало. Казалось, что кровать вращается под ней.
Она встала на нетвердых ногах и подошла к окну. Внизу, на улице, было растянуто позорное знамя Дарнли. Как только люди увидели ее, они разразились криками. Потом она заметила Мейтленда, торопливо направлявшегося к дому.
– Милорд Мейтленд! – позвала она и протянула руку в окно.
Толпа подхватила ее слова и принялась напевать их. Мейтленд надвинул шляпу на глаза и сделал вид, что не видел и не слышал ее. Он скрылся из виду.
Пошатываясь, Мария вернулась обратно и растянулась на кровати. Комната снова закружилась у нее перед глазами. В следующее мгновение дверь распахнулась без стука, и она увидела двух здоровенных стражников, вставших по обе стороны от дверного проема со скрещенными руками. Они не поздоровались с ней и не спросили разрешения войти.
«Я пленница, – подумала она. – Босуэлл был прав».
Теперь, в обществе солдат, она не могла даже найти утешение в слезах. Она перекатилась на живот и почувствовала, как спрятанная бумага зашуршала под ее весом. Теперь это было все, что осталось от Босуэлла. Это и еще ребенок, которого она вроде бы носила в своем чреве, но не сказала ему, иначе бы он остался с ней.
Теперь осталась лишь кошмарная ночь с красными отблесками сотен факелов, освещавших стены комнаты, с тяжелым дыханием и шарканьем солдат, с ноющей болью в животе. Немного раньше она слышала, как лорды пировали в нижней комнате, а потом разошлись. Каждый раз, когда она поворачивалась, солдаты подозрительно смотрели на нее.
Время шло медленно, и она чувствовала себя все хуже и хуже. Призраки заполнили комнату: туманная форма Риччио и тень Дарнли, оставлявшая за собой след из едва слышного смеха; человек, похожий на портрет ее отца, и хохочущий герцог Гиз; Франциск тоже пришел, волоча за собой мертвого пони, а может быть, лишь его шкуру.
«Кто мог бы представить, что я знаю так много мертвецов? – подумала она. – Так много мертвецов… и предателей, и других ужасных вещей». Она тихо плакала под невыносимым гнетом утраты, утаскивавшим ее в холодную, маслянистую глубину, где она не могла дышать.
Наступило ли утро? Что означает солнечный свет? Куда делись солдаты? Мария с трудом встала с постели и поплелась к окну. Солнечные отблески, танцующие на шиферных крышах под окном, резали ей глаза.
Толпа осталась на месте. Когда она появилась в окне, на улице раздались крики. Она протянула руки из окна и обратилась к ним.
– Помогите мне, помогите! О, добрые люди, освободите меня!
Их вид доставлял ей невыносимые муки. Она схватилась за корсаж и разодрала его. Ее спутанные волосы свисали из окна.
Среди зрителей раздался дружный вздох. Она была похожа на призрак или на обезумевшую женщину.
– Либо убейте меня сами, либо освободите от жестоких изменников, которые держат меня в плену! – выкрикнула она.
Толпа зашумела, и некоторые начали кричать: «Спасем ее!» Потом другая часть толпы развернула перед ней знамя Дарнли. Раздались крики «Долой!», и несколько человек набросились на знаменосцев, пытаясь сорвать флаг, развернутый между двумя древками.
– Спасите, спасите меня! – заунывно кричала она.
В Эдинбурге зазвонил колокол, призывавший горожан к оружию.
Грубые руки схватили ее за плечи и втащили в комнату. Это был Мортон.
– Как только солдаты спустились поесть, вы устроили непристойную сцену! – сказал он, впившись в нее взглядом.
В первый момент она ничего не поняла. Потом она увидела, что ее корсаж раскрыт, а грудь полностью обнажена. Как это могло случиться? Когда порвался корсаж?
