Оказавшись в своих покоях, она взяла спящего малыша из колыбели-качалки, украшенной красивой резьбой, которую ей подарил хозяин дома. Он была изготовлена из темного дерева и обита бархатными подушечками изнутри. Двухмесячный ребенок, чье лицо стало уже округлым, а щечки налились румянцем, пошевелился и открыл ясные голубые глаза.
Волна неистовой любви и гордости захлестнула Марию, когда она смотрела на него. Значит, она не зря вынесла все, что ей пришлось испытать ради того, чтобы этот ребенок появился на свет? Слушая его дыхание и держа на руках маленькое теплое тело, она не сомневалась в ответе.
– Оденьте его для поездки, – велела она леди Ререс. – И упакуйте его вещи, – она повернулась к сэру Джону, который сопровождал ее. – Его нужно доставить в замок Стирлинг, где он будет в безопасности, как и я в детстве. Это обычная процедура для наследника престола. И время уже почти пришло – какое значение имеют несколько недель? Соберите ваших людей и подготовьте в течение часа для меня эскорт.
– Ваше Величество, не делайте это в спешке или в гневе…
Они услышали, как Дарнли ввалился в прихожую и стал подниматься к ним по лестнице.
– И заприте
Сэр Джон выглядел как человек, испытывающий нешуточные страдания.
– Ваше Величество, мне не дозволено прикасаться к нему. Он король, разве вы забыли?
– Да, жена, разве ты забыла? – донесся от двери невнятный голос Дарнли.
Мария крепче прижала к себе ребенка.
– Я не забыла, что даровала тебе королевский титул. Но ты не был помазан, коронован или признан парламентом. И никогда не будешь! – она повысила голос и позвала стражу: – Как единственный помазанный монарх этого королевства, приказываю вам задержать здесь графа Росса и герцога Олбанского. Он должен оставаться в своих покоях, пока не оправится от недавнего припадка. Если он начнет буйствовать, свяжите его.
Стражники посмотрели на сэра Джона, на Дарнли, потом на Марию, затем неохотно двинулись вперед и схватили Дарнли за руки. Тот попытался стряхнуть их, но не смог.
– Я собираюсь препроводить маленького принца в Стирлинг, где он будет расти в безопасности. Когда придешь в себя, можешь последовать за нами, – сказала она Дарнли и повернулась к стражникам. – Уведите его.
– Ты ответишь за это! – прорычал Дарнли. – Ты присоединишься к своему возлюбленному Риччио, и от тебя ничего не останется для похорон! Ты больше не нужна, после того как родила принца! Не нужна, не нужна, твоя жизнь ничего не стоит…
Голос Дарнли стих в отдалении, когда стражники уволокли его.
– Жалкие позорные угрозы труса, – бросила Мария, изображая равнодушие, которого не чувствовала.
– Прошу вас, будьте бдительны, – встревоженно сказал сэр Джон. – Трус может оказаться самым опасным врагом.
Прежде чем передать няне ребенка, Мария еще раз обняла его.
– Трус опасен лишь в том случае, если у него есть сообщники, – ответила она. – Теперь, когда он предал всех, никто больше не будет интриговать с ним, – она вздохнула и нервно разгладила верхнюю юбку. – А если меня убьют до того, как он получит титул полноправного монарха и соправителя, он будет не мужем королевы, а обычным вдовцом. – Она хрипло рассмеялась. – Тогда ему придется носить белую вуаль!
Она услышала стук копыт во дворе, выглянула из окна и увидела Босуэлла верхом на гнедой лошади. Его рыжеватые волосы блеснули на солнце, когда он развернул лошадь и посмотрел на нее.
– Всего хорошего! – крикнул он. – Увидимся в Джедбурге![8]
Он смотрел на нее так, как если бы знал обо всем, что только что произошло в доме.
– Храни вас Бог! – крикнула она в ответ, чувствуя, как ее сила уходит вместе с ним. Мария помахала ему; он отсалютовал ей и отвернулся.
«Я использовала
А теперь он воспользовался этим».
– Я отдаю вам свое сердце, – сказала Мария лорду и леди Эрскин и вручила им сверток, где лежал ребенок, который был гарантией независимости для Шотландии. Когда ее руки опустели, она испытала почти такую же сильную боль, как при его рождении.
«Бедным женщинам не приходится расставаться со своими малышами, – подумала она. – И Джону Ноксу не пришлось отдавать своих сыновей на содержание в другую семью».
– Мы будем охранять его, как собственного ребенка, – пообещал Эрскин. Он кивнул камергерам, облаченным в официальные наряды: дородная матрона вышла вперед и взяла ребенка. Джеймс заворковал и протянул ручку к ее лицу. – Она заменит леди Ререс примерно через два дня, – сказал Эрскин.
«Нет, нет, я этого не вынесу!» – безмолвно вскричала Мария. Вслед за этим пришла другая мысль: «Теперь ты знаешь, что чувствовала твоя мать».
– Полно, вы знаете, что все равно не разлучитесь с ним, – сказал Эрскин. – Вы можете приезжать сюда и проводить с ним столько времени, сколько пожелаете. Вы выберете ему наставников и будете советоваться с ними о его учебе.
