– Ваше Величество могут принимать посетителей после утренней ванны, – сказали врачи, переглянувшись друг с другом. – Но мы рекомендуем Вашему Величеству перед аудиенцией с кем-либо чистить зубы этими сухими веточками розмарина, а потом полоскать рот лавандовой водой.
Дарнли нахмурился. Значит, от него
– Очень хорошо.
Один из врачей передал ему зеркальце.
– Вам больше не нужно носить маску, – сказал он.
Дарнли осмотрел свое лицо. Жуткие багровые нарывы исчезли, но щеки по-прежнему были испещрены круглыми розовыми пятнышками.
– Эта мазь содержит белую глину. Она поможет скрыть рубцы, – врач нанес немного мази на его лицо. Дарнли улыбнулся. Результат оказался поразительным: он едва мог разглядеть пятнышки.
– Что касается волос Вашего Величества, вы можете носить шляпы до тех пор, пока они не отрастут.
Врачи были довольны своим мастерством. Теперь король мог снова появляться в обществе – до следующего приступа, который непременно наступит и станет смертельным для него.
В приемном покое толпились придворные, готовые отдать дань уважения или посмотреть на выздоравливающего короля, чтобы удовлетворить свое любопытство и сообщить последние новости своим господам в Англии и во Франции. Лорд Джеймс, Босуэлл, Хантли, Аргайл, Мар и Киркалди из Грэнджа столпились вокруг двойного королевского трона, покрытого желтой и красной парчой, где Дарнли и Мария сидели рядом друг с другом. Пришли братья Бальфуры, как и Джон Стюарт из Тракуэра. Французский посол Филиберт дю Крок и Моретта, медлительный посланец герцога Савойского, ловили каждое слово.
Камины жарко пылали, музыканты играли, а гости небрежно беседовали о погоде и других мелочах. На следующей неделе начинался Великий пост, и в других католических странах проходили карнавалы, но в Шотландии дело ограничилось лишь одним католическим празднеством: свадьбой двух придворных королевы – француза Бастиана Паже и его шотландской возлюбленной Маргарет Кэрвуд. После воскресной церемонии в Холируде должен был состояться праздничный маскарад с костюмированным балом и играми. В конце концов, Нокс находился в Англии и никак не мог помешать им.
Мария, как всегда, наблюдала за Босуэллом, легко перемещавшимся в толпе – его широкие плечи как будто создавали свободное место вокруг него. Она могла различить его голос на фоне всех остальных.
Как глупо это звучало из уст Дарнли, и как странно было самой чувствовать это.
Было ли это идолопоклонством?
Мысль о возмездии свыше и о низвержении ее кумира Босуэлла, подобно тому как Бог низверг кумирни Ваала в Израиле, устрашала ее. Внезапно он показался ей очень уязвимым, несмотря на физическую силу.
«Неправильно любить его, – подумала она. – Но как я могу удержаться?»
Она оглянулась на Дарнли, заливавшегося высоким прерывистым смехом. Казалось, он почувствовал ее внимание и тоже посмотрел на нее. Потом он неуверенно взял ее за руку.
– Пожалуйста, останься со мной сегодня ночью. Меня утешит мысль, что мы находимся под одной крышей, – он сжал ее руку, но в его пальцах не было силы.
Мария готовилась ко сну. Маленькая спальня размерами двенадцать на шестнадцать футов показалась ей странно привлекательной. Она напоминала комнату в аббатстве Сен-Пьер, где она посетила свою тетушку Рене и получила письмо от сэра Джеймса и остальных, умолявших ее вернуться в Шотландию.
Она стояла у окна и смотрела на замкнутый прямоугольный двор. Пошел легкий снег, окутавший землю белым саваном. На другой стороне примерно в ста футах возвышался внушительный дом герцога Шательро, где горело множество свечей.
«Гамильтоны ложатся поздно», – подумала Мария. Она задула собственную свечу и устроилась под одеялом. Она специально отпустила своих фрейлин. Сегодня не будет ни слуг, ни свидетелей. Она со своим законным мужем, королем Генрихом и лордом Дарнли, находилась под одной крышей, не считая его слуг, спавших в прихожей. Если впоследствии она скажет, что он посетил ее спальню сегодня ночью, никто не сможет опровергнуть ее слова. Никто не докажет, что это неправда.
Мария вздохнула. Теперь ей ничто не угрожает. Она спаслась от позора и обвинения в прелюбодеянии.
Что касается освобождения от брака с Дарнли… в конце концов, ей не нужны придворные махинации и помощь парламента. Дарнли долго не проживет: наверняка все заметили на его лице печать смерти, несмотря на усилия врачей. Было ясно, что он обречен, поэтому горячие комплименты и благие пожелания, которые он услышал сегодня вечером, казались жестокими и непристойными. Все знали, что сифилис временно отступает перед последней атакой.
