В зале ожидания на первом этаже в низких темных креслах с изогнутыми металлическими подлокотниками сидели серьезные и унылые авиапассажиры: самолеты не выпускались.
Обойдя зал и не обнаружив того, кто был ему нужен, турист по широкой пологой лестнице поднялся во второй ярус и, окинув взглядом двойной ряд кресел, стоявших спинками друг к другу, сразу увидел его. Лицо было хорошо ему знакомо и в фас и в профиль. Турист уверенно подошел к читавшему книгу человеку и спросил громко, не стесняясь сидящих поблизости:
- Простите, вы не Уткина ждете?
Тот поднял глаза.
- Алексей Иванович? Очень рад. Я уж заждался.
- Да я не виноват. Обстоятельства…
Тульев встал с кресла.
- Все равно спешить некуда. Идемте покурим…
Они спустились вниз, в туалет. Зашли в кабину. Но здесь долго говорить было крайне неудобно: в гулком, выложенном кафелем подвале даже шорох был отчетливо слышен из конца в конец. Непрерывно входили и выходили люди.
- Все спокойно? - шепотом спросил Тульев.
- Да. Давай поменяемся одеждой.
Поменялись костюмами и плащами. Затем Тульев дал своему партнеру билет до Москвы на рейс, который из-за непогоды откладывался на неопределенное время, а от него получил пропуск на туристский пароход. Затем они вышли из туалета и поднялись на второй этаж.
Перед входом в ресторан был просторный холл, одна стена которого, стеклянная сверху донизу, глядела на перрон. Они остановились в углу и прижались лбами к стеклу, будто стараясь рассмотреть мокнущие на бетоне самолеты.
- Почему задержался? - спросил Тульев.
- Опоздали на десять часов.
- Ладно, к делу.
- Ты должен быть у входа в морской порт к одиннадцати. - Уткин посмотрел на свои часы. Это был советский хронометр «Спортивные». - Сейчас восемь, времени хватит. Подойдешь к старшему в группе. Вы друг друга знаете - это Виктор Круг.
- Как же, приятели, - заметил Тульев.
- Чем он тебе насолил?
- Долго рассказывать. Что дальше?
- Наша группа должна была посетить филатовский глазной институт, но из-за опоздания это отменили. Походят по городу, а потом должны ужинать в каком-то ресторане. Так что раньше одиннадцати они в порту не будут, можешь не спешить.
- Уж больно мы с тобой на близнецов не похожи, - с иронией сказал Тульев.
- Не беспокойся. Никто из этих горластых баранов на пароходе меня больше одного раза в лицо не видел. А на паспорте фото твое. Я ни разу на берег не сходил. И вообще сейчас, наверное, пограничники в паспорта не очень-то внимательно вглядываются - погода такая…
- Как меня зовут?
- Карл Шлехтер.
- Кто я такой?
- Художник из Гамбурга.
- Подходяще.
- Послушай, что тут у тебя произошло? - спросил Уткин. - Такую горячку пороли, гнали меня сюда как на пожар.
- Лишние вещи говоришь, - жестко осадил его Тульев. - Ты сюда надолго?
- А это не лишнее?
- Ладно. Квиты.
- Где рация?
- Подробный план у тебя в кармане. Там все описано.
- Трудно здесь?
- Узнаешь сам. Зачем тебя заранее пугать или, наоборот, успокаивать. Прыгнул в воду - плыви, а то утонешь… Скажи лучше, каков порядок прохода на судно.
- Это просто. Сдаешь пограничнику пропуск, получаешь паспорт, и все.
- Когда отваливает посудина?
- В девять утра завтра.
- В советские порты заходит?
- Прямо на Босфор.
- Хорошо.
Помолчали. Тульев, плотно прикусив мундштук папиросы, смотрел на размытые дождем, похожие на обсосанные леденцы разноцветные огни рулежных дорожек и взлетной полосы, редким пунктиром расчертившие раннюю темноту вечера. Уткин не мог уловить по его лицу, о чем он сейчас думает. Казалось бы, человек должен радоваться, а он словно окаменел.
- Долго здесь пробыл? - спросил Уткин совсем тихо.
- Три года.
Уткин посмотрел на погасшую папиросу Тульева.
- Давай мне твое курево - на пароходе советские папиросы тебе ни к чему.
Тульев неожиданно улыбнулся.
- Верно. А я и не подумал.
Он вынул пачку «Казбека». Уткин закурил и сказал:
- У меня в каюте есть американские сигареты.
- Номер каюты какой?
- Семнадцатая, по правому борту. Да Круг тебе покажет, он по соседству…
Еще постояли молча, а затем Тульев резко повернулся:
- Пора. Проводи меня вниз.
У выхода они подождали, пока не пришел автобус из города.
- Ну счастливо, - сказал Тульев. - Твой самолет будет, наверное, утром. Следи. Объявят рейс по радио. Или узнавай в справочном.
- Счастливо, передавай привет нашим.
Они пожали друг другу руки, и Тульев вышел под дождь. Уткин смотрел, как он быстро пересек полоску мокрого асфальта и прыжком вскочил в раскрытую дверь автобуса. Автобус тут же тронулся…
Когда Тульев доехал до центра города, дождь прекратился, и на улицах как-то сразу стало оживленно, будто людям до смерти надоело сидеть в четырех стенах.
Час он убил в кафе на Дерибасовской. Потом пешком отправился в порт. Дорогу спрашивать не было необходимости: до Приморского бульвара его довели пароходные разноголосые гудки, а там уж заблудиться невозможно.
Было еще рано. Тульев остановился на бульваре у парапета и смотрел на раскинувшийся внизу целый город на воде, прислушиваясь, как ворочается и дышит вечный работяга-порт.
