- Нет, спасибо, не очень хочется... – сказала она с сожалением настолько глубоким, что захотелось плакать.
- Зря. Раритетная водичка. Неповторимая. Потому что родника того больше не существует. Пересох двести тридцать пять лет назад.
- Откуда такая точность?
- Именно двести тридцать пять лет назад шестнадцатого мая – в свой день рождения - я забрал оттуда последнюю воду. С тех пор берегу, как собственную кредитку. Позволяю себе только по глотку в сто лет. А для вас не жалко. Пожалуйста! – Холмс добросердечным жестом протянул стакан гостье.
И облизнулся для пущей убедительности – мол, вкуснятина. С влажного языка его слетела слюнная капля и упала в жидкость, глухо чавкнув.
5.
Жаннет пришлось еще раз отказаться, теперь отчаяннее. Она замотала головой и вознесла к несуществующему потолку пожелание, чтобы Холмс не вздумал показать пример - отпить из протухшего стакана. Тогда она не сможет сдержать рвотные судороги и пополнит его коллекцию жидкостей свежей желудочной массой. Процесс вырывания отнимет последние силы: из-за пустого желудка придется надрываться, чтобы добыть хотя бы немного желчи...
Желания лишний раз мучить организм не имелось. Чтобы не зависать на вопросе протухшей воды, напомнила хозяину-фармацевту тему недавнего разговора.
- Простите, месье Холмс. Не могли бы вы не отвлекаться? У меня не так много времени, давайте продолжим беседу...
- Сейчас, попью только, - сказал он и сделал попытку поднести стакан ко рту.
- Нет! – истерично крикнула Жаннет и протянула руку к Холмсу, жестом приказывая остановиться. - Поставьте сосуд обратно. И прикройте чем-нибудь. У меня от него кишечные колики начинаются.
Как ни странно, мужчина послушался. Наверное, был наслышан про новое положение Жаннет в замке, не захотел перечить вышестоящей даме. Что ж, похвальное смирение. Не заставит ли оно отказаться и от кровожадных намерений в отношении девушки, если таковые у Холмса имелись? Посмотрим на его поведение.
Генри Говард поставил неаппетитный стакан на место и накрыл тряпичной салфеткой, когда-то белой, теперь - в засохших, заскорузлых пятнах кирпично-бурого цвета. Над их происхождением Жаннет запретила себе задумываться.
- Колики надо лечить, - проговорил мужчина тоном доброго доктора-ветеринара, который охотнее лечил животных, чем людей. – Иначе приведут к завороту кишок. Вам, кстати, уже удаляли аппендикс? – спросил он и вызвал подозрение прозвучавшим в вопросе намеком. На что? - следовало разобраться.
Разбираемся вместе с Жаннет. Его намек, если он существовал, звучал так: если вы не удаляли аппендикс, могу помочь. Имею все необходимое: диплом, инструменты и опыт на покойниках. Сделаю операцию бесплатно, на высшем уровне качества. Не пожалееете. Потому что не проснетесь от наркоза...
Именно с таким подтекстом восприняла его вопрос Жаннет. Хорошо бы ошиблась... В любом случае - доверять родной аппендикс ветеринару на должности аптекаря с наклонностями маньяка не рискнула.
- Не удаляла и не собираюсь удалять! – ответила она резко, чтобы раз и навсегда отбить у Холмса желание делать двусмысленные предложения.
Особенно касающиеся ее здоровья. В том числе – жизни. Собственная решимость Жаннет удивила. За недолгое время пребывания в подземелье она подверглась качественному перерождению характера. Из мягкой, непротивленческой натуры превратилась в жесткую, воинственную. Умеющую не только сражаться в открытом бою, но и просчитывать на будущее. Похвально, Жаннет. Не зря тебя здесь за Орлеанскую Деву держат!
Резкость гостьи охладила Холмса. Девушку он недооценил, поторопился зайти слишком далеко в манипуляциях с ее здоровьем, не имея ни хирургического образования, ни хотя бы пластическо-косметического. Чтобы загладить неловкость, Генри Говард поспешно кивнул и состроил извиняющуюся мину: мол, извините, погорячился, сморозил глупость, больше не повторится – выбрасываю белый флаг.
Его сдача была принята благосклонно, эскалация разногласий не отвечала интересам сторон.
- Давайте продолжим разговор, - сказала Жаннет ровным голосом. - Мы остановились на загадке девушки «Черный Георгин». Вы думаете - кто ее убил?
- Ясно – кто. Неслучайный человек, - ответил Холмс с видом знатока. - Убийство совершено на эмоциональной почве, это любому дилетанту- криминалисту понятно, - продолжил он дедуктивную цепочку, подражая литературному однофамильцу. Даже поднес руку ко рту – вроде пососать несуществующую трубку.
Вовремя опомнившись, он лихо подкрутил ус и поправил галстук.
- Объясню. Элизабет Шорт отчаянно любила флиртовать. Со всеми подряд. Даже, когда в том не имелось практического смысла - как с мальчиками для лифта, например. Раздавала обещания, но никогда не исполняла. Доводила мужчин до критического состояния и отказывала в самый последний момент. Так она осуществляла стремление манипулировать, которое было заложено в характере с детства. Долго это сходило Элизабет с рук.
