- Нет, ну честно! С ума я сошла от любви, вернее – от ее недостатка, потому и совершала безрассудства со смертоубийствами. Был бы у меня муж ласковый да пригожий, тот же Ермолай, я бы не зверела от тоски. Наоборот, доброй стала, его только и ублажала бы. Трудно ведь женщине в одиночестве, до беды недалеко.
Тот неблагодарный Ермолай не только не ответил на чувства, но предателем оказался. Сговорился вместе с другим холопом, написал против хозяйки челобитную императрице – где это видано? После чего меня схватили, судили, ставили к позорному столбу. Потом в монастырь до конца жизни заточили. За что, спрашивается?
- За убийства, - сказала Жаннет.
- В безрассудстве совершала, не ведала, что творила... Любила безумно.
- Зачем Жанну хотела покусать? – уточнил для ясности де Лаваль.
- Не хотела причинить ей смертельного вреда, только полстаканчика свежей кровушки испить. Очень мне надо по-новой воскреснуть, оправдаться. Ведь меня после смерти какими только оскорблениями ни называли... Я вот тут записала для памяти.
Она полезла запазуху и вытащила затертый, с угла оторванный листок. Развернула, принялась читать по слогам.
- Эл...а...тэ-е...эн...тэ... Ой, запуталась, ничего не понимаю. Я ведь неграмотная сама-то.
- Дай сюда, - сказала Батори и грубо вырвала листок.
- Ты разве понимаешь по-славянски? – спросил Холмс с оскорбительным для графини сомнением.
- Конечно, понимаю. Я же всестороннее образованная дворянка, лучшее монастырское образование получила. Кроме прочих наук – богословия и рукоделия - сильна в языках. Я полигамистка. Ой, нет. Полиглотка.
Звучало многозначительно и весомо. Других сомнений в ее талантах не поступило. Опустив нос к листку, Эржбета начала неуверенно, но разборчиво читать:
- Латентная гомосексуалистка, конвенционная проститутка, эпилептическая психопатка... Да... Что-то даже я, ученейшая дама своего времени, здесь ни одного слова не поняла. Эй, Каддафи, вы были у нас специалистом по части гомосексуалов, кажется.
- Собственную страну я от них навсегда избавил. Очень быстро и эффективно. Теперь Ливия чиста от содомитов.
- Как же вы от них избавились? Истребили в тюрьмах? Кастрировали при помощи собак? – с саркастичным любопытством спросил Холмс.
- Зачем же так плохо обо мне думать. Средневековые методы не применял. Я современный диктатор, шагаю в ногу с требованиями двадцать первого века. Всех гомиков отправил в Европу. Они мне спасибо должны сказать.
- Кто, гомики?
- Нет, европейцы. Их полку прибыло.
При упоминании представителей нетрадиционной ориентации барон вмешался в дискуссию.
3.
Вмешался - чтобы прекратить. Терпение его улетучилось, терять время надоело. Жиль гулко хлопнул ладонью по столу, что прозвучало весомее тонко-деликатного судейского молоточка.
- Господа, не отвлекайтесь, - сказал он, возвращая внимание к себе. - Дарья Николаевна, вы получаете право на последнее слово.
- А можно последний вопрос? – просительно проговорила помещица.
- Можно.
- Что такое «латентная»?
Де Рэ подумал, пожал плечами, вопросительно оглядел присутствующих. Точного значения слова не знал никто. С разных сторон полетели версии.
- Искусственная.
- На все согласная.
- Сонная.
- Скрытая.
- Сексуально забоченная! - крикнул Капоне, высунувшись на мгнование из-за кресла-цитадели, и опять спрятался.
- Неважно, - твердо сказал де Лаваль и три раза стукнул молотком, собираясь огласить первый вердикт. – Постановляю. За покушение на покусание баронессы де Лаваль - де Рэ и прочая - дворянка Салтыкова приговаривается к...
- Ой, подождите еще минутку. Последнее желание забыла. – Дарья обратилась к подруге: - Эржбета, подержи мою голову за косу, чтобы на пол не упала и не замаралась. А то тут некоторые любят головами в футбол играть. – Она покосилась в сторону кресла у камина. - Не хочу, чтобы меня внешне изуродовали. Я все еще не потеряла надежды Ермолаю понра...
Хрясь! Звякнул меч хозяина о салтычихины позвонки. Голова помещицы осталась висеть на косе в руке графини. Из расчлененного тела сверху и снизу потекла обильными потоками кровь, окропила русскай сарафан, в особенности – орнамент вокруг шеи. Полотняная рубашка намокла и прилипла к коже тощих, как у скелета, рук. Из верхнего шейного обрубка кровь полилась на стол, заполняя вмятины и трещинки.
Жаннет поняла, почему в замке не использовали скатерти. Если экзекуции проходили регулярно, никакого порошка не хватило бы их отстирывать, тем более при недостатке обслуживающего персонала. Проблему решили просто – не создавать.
4.
Дальше чуть не случилась дикая оргия. Виду фонтанирующей, аппетитно-алой жидкости было невозможно сопротивляться. Каддафи, Холмс и Эржбета – другой рукой – схватили со стола кубки и только потянулись подставить, как...
