– Баррас Йон, сын вьенского посла. Он женат на Лизе де Вир, – ответил Ротус, всегда готовый поделиться фактами, даже посреди сражения.
– Мой меч! – крикнул я, а потом обнаружил его в своих ножнах. – Так где Баррас, чёрт бы его подрал?
Капитан Ренпроу покачал головой.
– Я его не видел.
Я встал на колено около брата напротив осматривавшего его лекаря.
– Как… – слова застряли в горле, я прокашлялся и попробовал снова. – Как ты, брат?
Дарин поднял руку, словно она была очень тяжёлой, и приложил к шее, разорванной ногтями мертвеца. Раздавленная плоть была багровой от крови – как под кожей, так и над ней.
– Бывало… и лучше. – Болезненно прошептал он.
Я посмотрел на лекаря, седоголового военного врача в заляпанных кожаных доспехах с перекрещенными копьями Седьмой. Он покачал головой.
– Что значит "нет"? – Я в гневе уставился на него. – Вылечи его! Он чёртов принц. Его старший брат во главе всей твоей треклятой армии… а я, блядь, маршал!
Он проигнорировал меня, столь же привычный к истерике на поле боя, как и к полученным на поле боя ранам, и коснулся груди Дарина, над рёбрами.
– Разорван сосуд в дыхательном горле. Его лёгкие наполняются кровью. – Он приложил пальцы к шее моего брата, чтобы измерить пульс.
– Проклятье! – Я попытался схватить так называемого целителя. – Лучше бы тебе… – Рука Дарина на моём запястье остановила мой поток на середине, хотя в его хватке не было силы.
– Ты… вернулся… ради меня. – Так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. Потом я услышал бульканье крови в лёгких.
– Теперь уже жалею об этом! – крикнул я ему, и дым так жалил глаза, что я едва мог видеть. – Если уж ты собрался просто лежать тут и помирать. – Что-то перехватило моё горло, наверное, дым, и я поперхнулся. Когда я снова заговорил, это было тихо, только для него. – Вставай, Дарин, вставай. – В моём голосе слышались ребяческие всхлипы.
– Ниа. – На миг я подумал, что он говорит о матери – всего лишь на миг – но потом вспомнил его дочь, такую маленькую и нежную в руках Миши. Она его даже не узнает.
– Я её защищу. Клянусь.
Голова Дарина завалилась набок, и мне показалось, что моё сердце остановилось, хотя я никогда не заявлял, что люблю братьев, даже лучшего из них. Но он поднял брови, и я проследил за его взглядом до его пальцев, блестевших от какой-то прозрачной жидкости.
– Масло, – сказал Дарин.
Действительно, мы сидели в масле, к счастью теперь уже остывшем. Должно быть, оно просочилось под ворота, после того, как его вылили в дыры-убийцы. Дарин провёл липкими пальцами по моей ладони.
– Оно их… остановило.
На секунду я задумался. Масло их не остановило. Я прижал пальцы к камням и провёл по ним.
– Действительно! – Я понял, и замешательство вмиг сменилось ясностью. Мёртвые под надвратной башней не могли толкать, у них не было сцепления с землёй. Они всего лишь были пробкой из плоти, которая передавала силу толчка снаружи. Двери еле-еле выдержали. Масло спасло их. Меня озарил миг триумфа. – Я знал, что… – но Дарин уже умер.
Лекарь ещё немного подержал пальцы на шее Дарина, щупая пульс. Потом покачал головой. И, ослеплённый слезами, причиной которых был вовсе не дым, я вытащил меч.
Что-то шевельнулось под кожей моего брата. Достаточно большое, чтобы даже мои затуманенные глаза это заметили. Словно маленькая ручка провела по его шее. Его тело дёрнулось, словно что-то ударило изнутри его грудной клетки.
– Что это, во имя Божие? – лекарь ошеломлённо отскочил, явно не вполне знакомый с природой нашего врага.
Губы Дарина скривились. С проклятьем я пронзил мечом грудину брата, проткнув его сердце, и он без звука обмяк, теперь уже по-настоящему умерев.
– Этого недостаточно, – сказала Сера за моей спиной. – Надо связать его и…
– С
– То, что произошло с ним… это было не похоже на остальных… – Наклонился, вглядываясь, Ротус.
– Нет. – Мертвецы всегда просыпались мгновенно, с голодом в глазах, готовые убивать. С Дарином всё было по-другому. Словно… словно что-то пыталось вырваться из него. Или через него. – Я… – А потом я заметил. – Смертный вой… он стих. – До меня дошло, что с тех пор, как я пришёл в чувство после той безумной атаки, мёртвые молчали. Крики и вопли, которые я слышал теперь, доносились из глоток живых – некоторые полные ярости, другие ужаса, или боли. Но холодящий бесконечный вопль нападающих мертвецов… закончился.
– Мертвецы замедлились, – доложил Ренпроу, глядя на меня так, словно боялся, что я могу снова рухнуть, или броситься в схватку. – Но мы их едва сдерживаем, а они продолжают напирать – должно быть, у них теперь есть нормальный пандус до самого верха стены.
– Капитан, возвращайтесь на башню. Нам нужны ваши глаза. – Рёв огня за стенами был похож на грохот реки в половодье.
Кузина Сера подошла ближе, положив ладонь мне на руку. Лёгкое прикосновение.
– Сожалею о Дарине, Ялан. Он был хорошим человеком.
