Еще не умер ты, еще ты не один,Покуда с нищенкой-подругойТы наслаждаешься величием равнинИ мглой, и холодом, и вьюгой.В роскошной бедности, в могучей нищетеЖиви спокоен и утешен.Благословенны дни и ночи те,И сладкогласный труд безгрешен.Несчастлив тот, кого, как тень его,Пугает лай и ветер косит,И беден тот, кто сам полуживойУ тени милостыню просит.
15 - 16 января 1937
<p>***</p>В лицо морозу я гляжу один:Он - никуда, я - ниоткуда,И все утюжится, плоится без морщинРавнины дышащее чудо.А солнце щурится в крахмальной нищете -Его прищур спокоен и утешен...Десятизначные леса - почти что те...И снег хрустит в глазах, как чистый хлеб, безгрешен.
16 января 1937
<p>***</p>О, этот медленный, одышливый простор! -Я им пресыщен до отказа,-И отдышавшийся распахнут кругозор -Повязку бы на оба глаза!Уж лучше б вынес я песка слоистый нравНа берегах зубчатой Камы:Я б удержал ее застенчивый рукав,Ее круги, края и ямы.Я б с ней сработался - на век, на миг один -Стремнин осадистых завистник,-Я б слушал под корой текучих древесинХод кольцеванья волокнистый...
16 января 1937
<p>***</p>Что делать нам с убитостью равнин,С протяжным голодом их чуда?Ведь то, что мы открытостью в них мним,Мы сами видим, засыпая, зрим,И все растет вопрос: куда они, откудаИ не ползет ли медленно по нимТот, о котором мы во сне кричим,-Народов будущих Иуда?
16 января 1937
<p>***</p>Не сравнивай: живущий несравним.С каким-то ласковым испугомЯ соглашался с равенством равнин,И неба круг мне был недугом.Я обращался к воздуху-слуге,Ждал от него услуги или вести,И собирался плыть, и плавал по дугеНеначинающихся путешествий.Где больше неба мне - там я бродить готов,И ясная тоска меня не отпускаетОт молодых еще воронежских холмовК всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.
18 января 1937
<p>***</p>Я нынче в паутине световой -Черноволосой, светло-русой,-Народу нужен свет и воздух голубой,И нужен хлеб и снег Эльбруса.И не с кем посоветоваться мне,А сам найду его едва ли:Таких прозрачных, плачущих камнейНет ни в Крыму, ни на Урале.Народу нужен стих таинственно-родной,Чтоб от него он вечно просыпалсяИ льнянокудрою, каштановой волной -Его звучаньем - умывался.
