— Конечно, герр Клаус, — отозвался Адам, выглядывая из-за пыльного стеллажа с древними манускриптами. — Только у меня создается такое впечатление, что за этими раритетами никто особо и не следит…
— Чтоб ты понимал, мальчишка! — для проформы продолжать ворчать Клаус. — Скажи спасибо, что нас вообще сюда пустили! Эта церковь — самая старая в Берлине! И архив у нее — пальчики оближешь!
Глок с сомнением посмотрел на грязные руки: нет, такие пальчики он ни в жисть не оближет!
— Этой церкви больше семисот лет! — продолжал поучать молодого оберштурмбаннфюрера старик. — Видел, в какой яме стоит? Какой культурный слой за это время нарос… — архивариус добавил что-то невнятное, углубившись в очередной документ.
— Герр Клаус, а почему мы начали именно здесь, в Мариенкирхе? Из-за того, что церковь самая старая?
— Что? — Клаус оторвался от фолианта, пожелтевшие от времени страницы которого он бережно перелистывал. — Не только потому… Старых церквей хватает. Ты фрески здешние видел?
— Это вы о пляшущих мертвецах?
— Да. Слишком много в этой церкви знаков, близких нашим проектам…
— А я вот что думаю, — Адам неловко повернулся и, запнувшись, потерял равновесие. Чтобы как-то устоять на ногах, он оперся о деревянный стеллаж. Не выдержав такой нагрузки, стеллаж натужно заскрипел, а затем с грохотом рассыпался. Сотни бесценных документов полетели на пол.
— О, Господи! — схватился за голову Ран. — За что мне такое наказание?
— Да этот стеллаж лет сто не ремонтировали! — оправдывался Глок. — Он бы сам развалился — сгнил совсем!
— Неуклюжий увалень! — раздраженно бросил старик. — Как тебя еще в ордене держат?
— Я сейчас все исправлю! — заверил архивариуса Адам. — Вот только попрошу у монахов молоток и гвозди…
— Делай, что хочешь! — не мог успокоиться старик.
— Сейчас, только уберусь…
Глок принялся лихорадочно разгребать большую кучу, образовавшуюся из обломков стеллажа и старинных рукописей и фолиантов.
— Герр Клаус… Здесь такое!
— Что еще? — накинулся на Глока старик.
Падая, разбитый стеллаж вывернул из пола кусок растрескавшейся цементной стяжки, в который были вмурованы его ножки. Под стяжкой обнаружилась каменная плита с высеченными на ней крестом.
— Вот, — продемонстрировал находку архивариусу Глок.
— Кх-м, — прочистил першившее от пыли горло Клаус. — Похоже на могильный камень. — Он взял с конторки фонарик и направил луч света в пролом.
— Тут и надпись какая-то есть! — сообщил Адам.
— Сам вижу! — буркнул старик. — Не слепой.
— Кого это, интересно, в церковном архиве похоронили? — спросил Рана Адам.
— А мне почем знать? — пожал плечами архивариус. — Может быть, в то время в этом подвале вовсе и не архив располагался… Поди, позови сюда настоятеля. Может он прольет толику света.
Настоятель, худющий мужик с удлиненным костистым лицом и запавшими маленькими глазками, пришел в ужас, увидев разгром устроенный в архиве незваными гостями. В ответ на красноречивое недоумение настоятеля, Клаус Ран примирительно произнес:
— Нет худа без добра, мой друг. Посмотри, что обнаружил наш неуклюжий работник. Не даром гласит народная мудрость, что дуракам везет!
— Матерь божья! — размашисто перекрестился монах, лишь мельком взглянув на находку. — Вот, значит, где все это время покоился Анхельм Затворник!
— Захоронение? Я так и думал, — произнес архивариус. — И чем же прославился это Анхельм?
— Некоторые считали Анхельма святым, некоторые наоборот — чернокнижником… Как там оно было на самом деле, никому не известно, — степенно ответил священник. — Доподлинно известно одно: Анхельм возглавлял один из отрядов мракоборцев при Святой Инквизиции. Безжалостно уничтожал прислужников Нечистого. Составил несколько трактатов — практических пособий по борьбе с диавольскими отродия…
— Почему же тогда некоторые считали его чернокнижником? — напомнил монаху Адам.
— Все дело в том, что Анхельм считал, что для борьбы со Злом, необходимо это самое Зло знать досконально. Он слишком увлекался изучением богомерзких книг, к которым людям нельзя даже прикасаться! Какое-то время Священный Синод смотрел сквозь пальцы на увлечение Затворника, правда, затворником он стал несколько позже…
— Так что же с ним произошло? — спросил священника Глок.
— А произошло следующее, — продолжил рассказ настоятель, — он написал книгу: «Откровения в Ночи или за гранью дозволенного».
— Что-то я ничего не слышал о такой книге, — усомнился в услышанном Клаус Ран. — Да и имя Анхельма Затворника мне не известно.
