Она закрыла глаза и несколько раз моргнула, словно от боли, так она скучала по нему. Было уже очень поздно, когда она наконец заснула в ту ночь, и утром потребовалось громко постучать ей в дверь, чтобы она проснулась. Когда она встала, то испытала какое-то странное чувство: что-то вроде головокружения и ужасное ощущение в животе, словно съела что-то такое, чего есть не следовало. Пол по-настоящему дойдет до точки, если она явится туда с местью Монтесумы, сказала она себе мрачно, собираясь в ванную. Это будет катастрофа, потому что она была занята почти в каждой сцене, которую им оставалось еще снять. Она чувствовала что-то липкое между ног, а когда сунула туда руку, то с ужасом увидела на кончиках своих пальцев кровь.
Первой заявилась команда телевизионщиков. Стоя на верхней ступеньке лесенки, выброшенной из кабины самолета, им махала Ферн, а сразу за ней возвышался Бобби. Она выглядела особенно неуместно здесь, в этой пыльной деревушке, в своем оранжевом облегающем платье, со своими грудями, вываливающимися через низкий вырез, своими латунного цвета волосами, собранными сзади вроде улья, как носили некоторые девушки когда-то в пятидесятые годы, своими длинными золотыми серьгами, блестящими под солнцем.
– Привет, Рэли! – выкрикнула она с верхней ступеньки, позируя так, словно ее окружала толпа фотографов, а не Рэли, ее шофер и еще несколько человек, которые приехали сюда, чтобы забрать кое-какой груз.
– Привет, Ферн, – сказала она в ответ.
И сразу же Ферн оказалась внизу, обняла ее и подставила щеку для поцелуя.
– Ну, как делишки? – спросила Ферн, своим писклявым, детским голосом. – Ты все еще девственник, парень?
– Господи, как я ненавижу эти маленькие самолеты, – отдышавшись, когда нормальный цвет медленно вернулся к его щекам, сказал Бобби. Он выглядит что надо, заметила Рэли, в белых полотняных брюках, в белой рубашке без воротника, с золотым «Роллексом» на запястье. Еще на нем были белые открытые туфли на босу ногу. Через плечо под абсолютно ровным углом висела светло-коричневая дорожная кожаная сумка. Он похлопал Рэли по плечу, пытливо разглядывая ее.
– Господи, корни твоих волос, – протянул он. – Они темные!
– Я знаю, – сказала Рэли, – поэтому-то ты и здесь, Бобби. – Она встряхнула головой, приглашая их обоих следовать за нею. – Экипаж ждет там.
– Это место выглядит как настоящая мусорная свалка, – сказала Ферн.
– Так оно и есть, – усмехнулась Рэли.
– Чем тут можно заниматься? – осведомился Бобби.
– Ничем, – ответила Рэли.
– О Господи, – сказала Ферн, округлив глаза.
– Люди здесь приятные, – сказала Рэли. – А еще музыка мариачи.[5] Она тоже очень хороша.
Значит, в «Океане», – сказала Ферн, забираясь в джип рядом с Рэли. – Это место, где Лиз и Дик влюбились друг в друга.[6] Знаешь, парень, у меня такое чувство, словно я собираюсь совершить паломничество к святыне.
– Таковой ты не увидишь.
– А там есть хотя бы какой-нибудь бар? – с беспокойством спросил Бобби.
– Не волнуйся, Бобби, – заверила Рэли. – У них есть бар, все, что надо, подают «Девар», «Бифитер».[7]
– Слава Богу, – откликнулся Бобби, и на лице его расплылась довольная улыбка. – Потому что это бы уже переходило все границы, если бы еще и бара не было!..
«Это уже переходит все границы…» – Пол сказал что-то в этом роде в тот вечер, когда Рэли сообщила ему, что у нее началась менструация. Она разыскала его в импровизированной проекционной, устроенной им, когда он просматривал очередную дневную порцию проявленной пленки, доставленную в тот вечер маленьким самолетом. Несколько минут она смотрела пленку вместе с ним. Она могла бы сказать, что материал выглядел хорошо. Много действия, энергичные, динамичные кадры. Вызывают ощущения подъема и изумления.
– Я должна кое-что сказать тебе, Пол, – начала она.
– Могу я закончить с этим? – с отчаянием в голосе спросил он. – Я за весь этот проклятый день первый раз смог присесть.
Он выключил проектор, остановив его на кадре, когда ее лицо в маске заполняло весь экран.
– Так что? – спросил он, усмехнувшись.
– У меня начался сегодня утром мой период, Пол. Я решила, что ты должен знать об этом.
Он выглядел настолько потрясенным, словно кто-то выстрелил ему прямо в сердце. Она подумала, что он может умереть на месте.
– Ну, ты же понимаешь, что это должно было произойти, – сказала она раздраженно. – В конце концов, как ты, может быть, помнишь, я девочка и достигла подходящего возраста.
– Не понимаю, – сказал он, запустив руку в волосы, как всегда делал, когда выходил из себя. – Я просто думал, понимаешь, насчет женщин-атлеток, что иногда у них вообще не бывает менструаций.
– Ас этой вот произошло, – сказала Рэли.
Вот тогда-то он и заявил, что из всего, что она когда-либо вытворяла, это уже переходит все границы. Что-то в этом роде, во всяком случае. Рэли не могла потом вспомнить, как точно было сказано. Его захлестывали эмоции.
– Я должен придумать какой-то план, – сказал он.