Алису раздирали сомнения, страхи, противоречащие друг другу. Одновременно она боялась не полюбить будущего ребенка и полюбить настолько, что это заставит бросить сцену, тогда как были достигнуты выгодные соглашения, перспективные договорённости, начиналась работа над новым альбомом, плюс запись саундтрека – новый, интересный опыт.
Помогла, как ни странно, бабушка. Анна Эмон. Алиса ненадолго отправилась в родной город навестить маму, папу, Сёмку, по которому скучала сильнее остальных. Квартира бабушки пустовала, дожидаясь своей участи. Однажды квадратные метры продадут или отдадут Сёмке, пока всё оставалось на своих местах. Именно так, как запомнила Алиса.
Духи, расчёска, фотоальбомы. Старые снимки навели Алису на мысль, что у неё получится найти баланс между профессией и семьёй. Ведь бабушка смогла. С чёрно-белых фотографий на неё смотрела молодая Анна, дедушка, которого Алиса почти не помнила, совсем маленькая мама. Она перебирала карточку за карточкой, думая о том, что необходимо заархивировать бесценные кадры жизни Анны.
Выходит, Анна Эмон была счастлива с мужем, родила дочь, достигла головокружительного успеха. Сумела соединить несоединимое. Смешать, но взбалтывать? А ведь бабушке в молодости и присниться не мог достаток, в котором жила её внучка. Дедушка Алисы не был «обычным советским человеком», но и бизнесменом уровня Александра Хокканена не мог быть. Он проектировал что-то настолько засекреченное, что до сих пор его имя скрыто архивами канувшей в лету страны. По этой же причине он не сопровождал Анну в зарубежных гастролях, бывших в то время небывалой роскошью. Дед был «невыездным» – это Алиса помнила с самого детства. Если отправлялась с бабушкой за границу, дедушка оставался дома. Зато он постоянно разъезжал по стране, точно так же, как Саша по миру.
Но… родилась мама, потом Алиса, через время Сёмка. «Может, стоит решиться?» – подумала тогда Алиса. И сообщила об этом Саше по телефону. В четыре часа утра по иллинойскому времени.
– Что случилось? – ответил сонный голос Саши, когда Алиса набрала вызов.
– Думаю, нам нужно родить ребёнка! – выпалила Алиса.
– Ты пьяна? – тут же отозвался Саша. – Пол с тобой? Где ты, Алиса?
– Я не пью, – растерялась она. – А надо?
– Господи! – взорвался Саша смехом. – Ты убьёшь меня когда-нибудь Алиса Щербакова.
Он прилетел в Россию через сутки и восемь часов. Алиса встретила мужа в аэропорту, игнорируя заинтересованные взгляды. Вряд ли обыватели узнавали знаменитую скрипачку и неоднократного чемпиона мира по плаванию, давний скандал был забыт, а в светские хроники Эмон-Хокканен попадали редко. Просто лица могли показаться знакомыми. Актриса? Модель? Спортсмен? Блогер?..
– Ты прилетел… зачать ребёнка? – шепнула Алиса, привстав на цыпочки, оставляя поцелуй у уха, быстро вдохнув аромат знакомого парфюма, перемешанный с запахами аэропортов Чикаго, Нью-Йорка, Москвы.
– Конечно, – серьёзно ответил Саша. – Нельзя делать детей по интернету, Алиса Щербакова.
Пока Алиса моргала, судорожно ища ответ, Саша закатился громким смехом, обращая на себя внимание толпы. Кажется, Алиса слышала щелчки фотокамер телефонов, но не была в этом уверена.
– Я собирался забрать тебя домой, – напомнил он. – Билет купил неделю назад. О чём ты думаешь?
– О Сонате соль минор «Дьявольские трели» Джузеппе Тартини, – пробормотала Алиса.
– Прекрасно, – фыркнул Саша, отправляя обжигающий след по всему телу жены синим-синим льдистым взглядом, скользнув по губам, шее, огладив изящные ключицы, остановившись ненадолго в скромной линии декольте, опустился вниз живота.
Больше о «Дьявольских трелях» Алиса в тот день не вспоминала, как и ночью. Она ни о чём не вспоминала, не думала, когда рядом был Саша. Её Саша!
– Просто наш ребёнок знает, что второго такого случая может не выпасть, – Саша смеялся, смотря на до одури пугающие Алису две полоски на тесте.
Адела не была в восторге, Пол закатил глаза, Алиса продолжила работать с той же отдачей, что и всегда. Прибавилась лишь личная помощница, пытающаяся контролировать питание, здоровье, режим дня бесподобной, блистательной Элис Эмон – требование Саши.
В момент, когда зал взрывался аплодисментами в честь Элис, сумевшей в положении отыграть почти четырёхчасовой концерт, раздавались подбадривающие крики – что, в общем-то, не свойственно чопорной английской публике, на сцену несли цветы, Алиса стояла как вкопанная и боялась пошевелиться.
– Элис? – Пол широко улыбнулся, подмигнул между делом хорошенькой девушке в третьем ряду, заставив щёчки юной леди зардеться. – Элис, концерт окончен. Пойдём, – он взял партнёршу за руку.
– Не могу. Под моими ногами Ниагарский водопад, – Элис посмотрела на пол, длинный подол вечернего, концертного платья скрывал последствия произошедшего.
– Ты… Элис, ты… напрудила в штаны?! – последнее он произнёс по-русски, с чудовищным акцентом, коверкая слова. Явно вытащил из закромов детдомовской памяти словосочетание, которым не пользовался никогда в обыденной жизни благополучного ребёнка в семье дирижёра оркестра романской Швейцарии.
