- Ну вот, - жизнерадостно объявила доктор Мехта на следующий день, устанавливая свой ящичек на столе в квартире Нейсмитов, - это совершенно безвредный метод мониторинга. Вы ничего не почувствуете, и прибор вам ничем не повредит - только покажет мне, какие темы важны для вашего подсознания. - Она прервалась для того, чтобы проглотить какую-то капсулу, пояснив: - Аллергия. Прошу меня простить. Считайте этот прибор эмоциональным геологоразведывательным инструментом: он выявит, где прячется источник переживаний.
- И скажет вам, где бурить скважину, да?
- Именно. Не возражаете, если я закурю?
- Пожалуйста.
Мехта зажгла ароматическую сигарету и небрежно положила ее на край пепельницы, которую принесла с собой. Едкий дым заструился в сторону Корделии и заставил ее поморщиться. Странный порок для врача… Что ж, у всех свои слабости. Она покосилась на прибор, стараясь подавить раздражение.
- Итак, в качестве точки отсчета, - сказала Мехта. - Июль.
- Я должна ответить «август» или что-нибудь в этом роде?
- Нет, это не тест на свободные ассоциации - машина сама сделает всю работу. Но если хотите, можете говорить вслух.
- Ладно.
- Двенадцать.
«Апостолов, - подумала Корделия. - Яиц. Дней рождественских праздников…»
- Смерть.
«Рождение, - подумала Корделия. - Эти барраярские аристократы все возлагают на детей. Имя, собственность, культуру, даже управление страной. Тяжкая ноша - неудивительно, что дети гнутся и корежатся под ее весом.
- Рождение.
«Смерть, - подумала Корделия. - Человек, не имеющий сына, там все равно что ходячий призрак, не участвующий в их будущем. А когда их правительство терпит поражение, они расплачиваются жизнями своих детей. Пятью тысячами.
Мехта передвинула пепельницу чуть левее. Так не стало лучше; даже наоборот.
- Секс.
«Вряд ли - я здесь, а он там…»
- Семнадцать.
«Емкостей, - подумала Корделия. - Интересно, как там поживают эти несчастные крошечные эмбриончики?»
Доктор Мехта озадаченно нахмурилась на показания своего прибора.
- Семнадцать? - повторила она.
«Восемнадцать», - твердо подумала Корделия. Доктор Мехта сделала пометку в своих записях.
- Адмирал Форратьер.
«Бедная зарезанная жаба. Знаешь, я верю, что ты говорил правду: ты должен был когда-то любить Эйрела, чтобы так его возненавидеть. Интересно, что от тебе сделал? Скорее всего, отверг тебя. Эту боль я могу понять. Возможно, между нами все же есть нечто общее…»
Мехта подкрутила другой регулятор, снова нахмурилась, повернула обратно.
- Адмирал Форкосиган.
«Ах, любимый, будем верны друг другу…» Борясь с усталостью, Корделия попыталась сосредоточиться на голубом мундире Мехты. Да, если она начнет бурить здесь свою скважину, у нее просто гейзер забьет… Скорее всего, она уже знает об этом - вон опять кинулась что-то записывать…
Мехта бросила взгляд на хронометр и подалась вперед с возросшим вниманием:
- Давайте поговорим об адмирале Форкосигане.
«Давайте не будем», - подумала Корделия.
- А что?
- Вы не знаете, он много работает с разведкой?
- Не думаю. Кажется, в основном он занимается тактическим планированием в генштабе, если только… если только его не посылают в патрулирование.
- Мясник Комарра.
- Это гнусная ложь, - не задумываясь, брякнула Корделия и сразу же пожалела об этом.
- Кто это вам сказал? - спросила Мехта.
- Он сам.
- Он сам. Ага.
«Ты у меня еще получишь за это «ага»… нет. Сотрудничество. Спокойствие. Я совершенно спокойна… Скорей бы уж она докурила или затушила эту штуку. От дыма глаза щиплет.
- Какие доказательства он вам предоставил?
«Никаких», - только сейчас сообразила Корделия.
- Наверное, свое слово. Слово чести.
- Довольно-таки эфемерное подтверждение. - Она сделала еще одну пометку. - И вы поверили ему?
- Да.
- Почему?
- Это… согласовалось с впечатлением, сложившемся после знакомства с ним.
- Кажется, вы целых шесть дней находились у него в плену во время той экспедиции?
- Совершенно верно.
Мехта рассеянно постучала по столу световым пером и задумчиво хмыкнула, глядя сквозь Корделию.
- Похоже, вы твердо убеждены в правдивости этого Форкосиган. Вы не допускаете мысли, что он когда-либо лгал вам?
- Ну… да, в конце концов, я же вражеский офицер.
- И все же вы безоговорочно верите его утверждениям.
Корделия попыталась объяснить:
- Для барраярца клятва - нечто большее, чем просто смутное обещание, по крайней мере для людей старого типа. Господи, да у них даже все правление на этом основано: клятвы верности и все такое прочее.
Мехта беззвучно присвистнула:
- Так вы уже одобряете их форму правления?
Корделия неловко поерзала.
- Ну, не то что бы… Я просто начинаю немного понимать ее, вот и все. Должно быть, это очень сложный механизм.
- Так по поводу этого «слова чести»… Вы верите, что он никогда не нарушает его?
- Ну…
- Значит, нарушает.
- Да, я была тому свидетельницей. Но это далось ему дорогой ценой.
- Значит, он нарушает клятвы за определенную плату.
- Не за плату. Я сказала «дорогой ценой».
- Не улавливаю разницы.
- «Плата» - это когда вы что-то получаете. «Цена» - когда что-то теряете. Там, при Эскобаре, он потерял… многое.
