Корделия перечислила события, начиная со старта с Колонии Бета и кончая убийством Форратьера. Она оборвала рассказ перед появлением Форкосигана, неопределенно проговорив:
— Я пару дней скрывалась по разным закоулкам, но в конце концов они меня поймали и посадили обратно в камеру.
— Так. Вы не помните, как вас мучил и насиловал адмирал Форратьер, и не помните, как убили его.
— Меня не мучили и не насиловали. И я его не убивала. Кажется, я только что сообщила вам об этом.
Врач печально покачала головой.
— Нам доложили, что барраярцы дважды забирали вас из лагеря. Вы помните, что происходило при этом?
— Да, конечно.
— Вы можете это описать?
Корделия закусила губу.
— Нет.
Тайна убийства принца ничего не значит для эскобарцев: невозможно ненавидеть Эзара Форбарру сильнее, чем они его ненавидят. Но даже намек на правду, попав в прессу, будет иметь катастрофические последствия для гражданского мира на Барраяре. Мятежи, военный переворот, свержение императора — все пойдет своим чередом. А если на Барраяре начнется гражданская война, разве Форкосиган не может в ней погибнуть? «Господи, ну пожалуйста, — устало подумала Корделия, — не надо больше смертей».
А эта проклятая врачиха сразу насторожилась… Видя себя в ловушке, Корделия решила отступить, хотя и понимала, что момент упущен.
— Во время бетанской астроэкспедиции на эту планету, как вы, наверное, знаете, погиб один из наших офицеров. По моей просьбе было изготовлено надгробие для его могилы. Вот и все.
— Понимаю, — вздохнула Спрейг. Она даже не скрывала, что считает ее слова отговоркой. — У нас есть еще один подобный случай. Девушку изнасиловал Форратьер или кто-то из его людей, а потом барраярские медики подчистили ей память. Наверное, надеялись спасти репутацию этого негодяя.
— Ах да, помню, я встречала ее на флагмане. Она была и в моей палатке, верно?
Доктор Спрейг поспешно махнула рукой — в знак того, что это профессиональная тайна.
— Насчет той девушки вы правы, и я рада, что она получает необходимую помощь. Но со мной вы ошибаетесь. И относительно репутации Форратьера — тоже. Единственная причина, по которой разошлась эта небылица насчет меня, кроется в том, что в глазах толпы быть убитым слабой женщиной еще позорней, чем собственным солдатом.
— Одних только данных о вашем физическом состоянии достаточно, чтобы я этому не поверила, — сухо заметила Спрейг.
— Каких еще данных? — на мгновение опешили Корделия.
— Данных, свидетельствующих о том, что вы подвергались пыткам, — отчеканила ее собеседница с мрачным, даже несколько сердитым видом. Но Корделия поняла, что гнев направлен не на нее.
— Что за чушь! Меня не пытали!
— Пытали. И заставили вас забыть об этом. Но скрыть физические следы они не могли. Вы знаете, что у вас была сломана рука и два ребра? На шее многочисленные синяки, сильные ушибы на голове, на голове, на руках и ногах — вообще на всем теле. А биохимический анализ крови свидетельствует о крайнем стрессе, сенсорном голодании, значительной потере веса, нарушениях сна, избытке адреналина. Мне продолжать?..
— Ах это… — сказала Корделия. — Это…
— «Ах, это?» — повторила врач, приподнимая бровь.
— Это я могу объяснить, — подтвердила Корделия, сдерживая смех. — В некотором смысле вина за мои грехи лежит на вас, на эскобарцах. Во время отступления я находилась в тюремной камере на борту флагманского корабля. Вы в него попали — и встряхнули всех, как камешки в банке, включая и меня. Вот откуда переломы и все такое прочее.
Врач сделала пометку в своем блокноте.
— Хорошо. Тонкая работа. Но небезупречная. У вас переломы были в разное время.
— Э-э, — начала Корделия.
Как можно объяснить про Ботари, не упоминая о каюте Форкосигана? «Меня пытался придушить один друг…»
— Я бы очень хотела, чтобы вы подумали о возможности медикаментозного лечения, — осторожно проговорила доктор Спрейг. — Барраярцы провели с вами огромную работу по сокрытию, даже более основательную, чем с той девушкой, а для нее понадобилась очень и очень глубокая терапия. По-моему, в вашем случае это еще нужнее. Но нам нужно ваше добровольное содействие.
— Слава Богу.
Корделия снова легла на кровать и закрыла лицо подушкой, раздумывая над медикаментозным лечением. От подобных мыслей у нее леденела кровь. Интересно, сколько времени можно выдержать поиск отсутствующих воспоминаний, прежде чем начнешь их выдумывать в соответствии с требованиями? Но хуже всего то, что ей действительно есть что прятать… Она вздохнула, сняла с лица подушку, прижала ее к груди и открыла глаза. Над ней с озабоченным видом стояла Джоан.
— Вы еще здесь?
— Я все время буду здесь, Корделия.
— Этого… я и боялась.
