Моя привычная, счастливая жизнь лопнула, когда мне было десять. Но жалеть меня не надо, ведь привычная, упорядоченная, правильная жизнь лопнула у всех, потому что… Потому что началась война. Жестокая и беспощадная. Никто не верил, никто не ожидал, что в мирной, успешной стране разгорится бойня. По-другому, и не скажешь… Брат пошёл на брата, сын на отца, а отец на сына.
Моя привычная, счастливая жизнь лопнула, когда мне было десять. Но жалеть меня не надо, ведь привычная, упорядоченная, правильная жизнь лопнула у всех, потому что… Потому что началась война. Жестокая и беспощадная. Никто не верил, никто не ожидал, что в мирной, успешной стране разгорится бойня. По-другому, и не скажешь… Брат пошёл на брата, сын на отца, а отец на сына.
Никто не ожидал, что по трагической случайности погибнет молодой принц, единственный наследник короля, а знатные, сильные рода забудут о своём предназначении и в угоду своих мелочных амбиций начнут хладнокровно, безжалостно перерезать друг другу глотки, чтобы, как можно, ближе оказаться у трона, в идеале на нём. Никто не ожидал…
Мы смеялись, пока сильные мира сего грызлись между собой в кулуарах, но это перестало быть смешным, борьба за передел власти вышла на улицы, поля, луга, зашла в города и веси… И страна захлебнулась в крови. Казалось, крови было так много, что она могла образовать моря и реки, океаны.
Война душила, уничтожала всё, к чему приближалась.
И нигде нельзя было спрятаться. Нигде… Война вошла в каждый дом, собирая свою жуткую дань. Прошлась она и по моей семье, оставив круглой сиротой тринадцати лет отроду.
Я помню, как мы с бабушкой провожали отца, её сына, и моих старших братьев, её внуков. Из них не вернулся никто… Правда, тогда мы об этом ещё не знали, но уже учились жить одни.
Было трудно, но сдаваться было нельзя. Нельзя! Нужно было выжить и падать пример другим! На нас княгиню и княжну Аларских смотрели наши люди, такие же женщины и дети, такие же осиротелые. Мы и боролись за них и ради них. Раздавали приказы, устраивали госпиталя, руководили посевными работами.
Бабушка повсюду таскала меня с собой и нигде, нигде не давала спуску. Она не давала бездельничать, заставляла учиться, хоть чему-то, хоть как-то… Повторяла:
— Надо! Надо! Надо! Это твой долг!
Так и жили три года, пока один за другим не стали приходить письма с траурной каймой. Отец и братья погибли… Мы с бабушкой действительно остались одни. Бабуля держалась, честно держалась, но не долго. Ей хватило полгода. Полгода, чтобы угаснуть словно восковой свечи. И я сидела у её постели, в комнате со бархатными потёртыми портьерами на окнах. Помню, как сейчас. Было холодно и темно. От стужи не могли спасти наши старые, штопанные-перештопанные наряды, но мы привыкли, по крайней мере, настолько, чтобы не показывать вид. Бабушка полулежала и давала наставления… Опять было масса: «Надо!» и «Это твой долг!»
Я кивала и соглашалась, просто в свои тринадцать успела заметить: выживал тот, кто хоть за что-то цеплялся. А у нас, княгинь и князей Аларских, этой зацепкой всегда был долг. Долг перед людьми княжества, пускай крохотного, убогого, но нашего. Долг перед короной: все мужчины в роду обязаны были пройти военную муштру и дать присягу. Долг перед собой: мы обязаны были держать свои слова и блюсти свои честь и достоинства. У нас было много долгов, но не денежных(жили мы всегда лишь по средствам) — моральных.
Я кивала, соглашалась — старая княгиня говорила долго. Но вот она остановилась, протянула длинную, морщинистую руку для поцелуя и отпустила, пожелав спокойной ночи.
Это был наш последний вечер вместе: утром её холодное тело нашли в её такой же холодной постели.
И я осталась одна. Не совсем, у меня оставалось теперь уже моё единоличное княжество и куча Надо и Долгов.
Именно они и позволили мне остаться тут, на этой земле, а не уйти вслед за княгиней.
Это было не так сложно, как казалось с первого взгляда. Может, Княгиня Аларская предвидела, может знала, но трёх лет рядом, под её строжайшим контролем хватило, чтобы я могла худо-бедно править.
Да, по закону я была слишком юна — и мне полагался опекун, но какой закон, какой опекун, когда вокруг творится не понятно что?
Лично меня и княжество спасало расстояние, мы были далеки от основных битв, но к нам бежали беженцы и с нас требовали хлеб и людей, для новых никому не нужных сражений. Причём с обеих сторон… Да, к четвёртому году войны осталось только два Великих рода, оспаривающих своё могущество. Род Ламетри был более родовитым, род Лорский — побогаче.
И я не знала, что делать. Честно не знала. И это было страшно, потому что при неправильном решении никакие «Надо!» и «Долг» не спасут мой народ. Даже не народ, мою семью, потому что ближе, роднее у меня никакого нет.
Раньше было проще. Бабушка просто помогала той армии, где служили отец и братья. Они же поддерживали наследника, названного старым королём. Но, к сожалению, он был слабым, слишком слабым и не сумел удержать власть в своих руках, только усугубив положение. Он, его армия были разбиты. В живых остались единицы…
И вот передо мной два письма… Ламетри или Лорские? Лорские или Ламетри? Не знаю. Честно, не знаю! Я не знаю этих людей, не знаю, чего от них ожидать…
