Мир обречен, Фенрир пожирает солнце, а завтра никогда не наступит? Да и фиг с ним! У меня уже готов ритуал перерождения, я буду жить дальше. Я прожил три эпохи, украл кинжал Локи и изменил реальность. И я не собираюсь отдавать свою судьбу в руки жалких богов и их апокалипсиса. Подняться на самую вершину аристократической пищевой цепи, воскресив старую династию и создав империю — лишь средство достижения цели.
Холод пробежал по коже от инфернального воя пожирателей. Порождения тьмы, тени и бестии держались на самом краю освященной мной земли. Природа полуразумных тварей требовала немедля бросится в бой и пожрать меня без остатка, но они боялись. Боялись не святого круга — он был создан для другого. Боялись меня, ведь я уже уничтожил бесчисленные полчища этих созданий. Вот только сам изуродованный мир каждую секунду порождал новых монстров и им не было числа.
— Настал час! — взревел я, и тысячекратно усиленный артефактами истинных богов голос пробил небеса. Сама темнота вздрогнула и миллионы черных глаз повернулись ко мне. А затем, в единое мгновенье, все кончилось. Пожиратель звезд обратил на меня свое внимание. Он потянулся ко мне… и перестал существовать. Копье из света пробило тьму, развеяло ее, словно той никогда не существовало, а я рухнул без сил. И без цели. Зачем?
К чему мне эта победа, если больше не для кого сражаться? Да, я не просто бог. Я сильнее сотни богов, я увешан их побрякушками как цыганка, выгнанная из дома. Их прежние обладатели уже давно были мертвы, как и люди, возносившие им молитвы. Больше не сожмет древко своего копья Гильгамеш, не оденет доспех Ахилл, не сверкнет саблей Индру.
Я стоял один, посреди умирающего, искаженного тьмой мира. Увешанный сотнями божественных артефактов старик, который должен был упокоиться сорок лет назад. И теперь мой путь подошел к концу, я давно готов умереть. Но не готов проиграть. Даже если эта схватка окончена, еще есть шанс.
Я криво усмехнулся, оглядев артефакты. Сильные, могучие, дающие бессмертие и долголетие, позволяющие одним ударом уничтожить горный хребет. Нет, все они бесполезны, ведь мне нужна не просто сила, мне нужно обмануть саму ткань мироздания, судьбу и время. Не просто вернуться в прошлое, мой мир не переживет появление двух меня. Но и в другое тело.
Последний раз вдохнув я расстегнул ремешки брони и сняв кирасу со всей силы ударил клинком Локи себе в сердце. Тело, сжимавшее в одной ладони монету Лепрекона, а в другой кинжал бога обманщика, рассыпалось в прах, и один за другим артефакты начали исчезать, проваливаясь в другое измерение. В опустевшем мире никто не мог заметить, как умирающая тень подползла к последней детали брони и вместе с ней исчезла.
Я должен спасти мир!
Я должен!
Я…
Кто я?
Темнота взорвались вспышками боли. Словно метеор, сгорающий в атмосфере, миг осознания был краток, но я ухватился за этот единственный шанс. Боль — это жизнь.
А я должен жить!
Что-то холодное и твёрдое не давало пошевелиться или вдохнуть. Напрягая все силы, я попытался двинуть руками. Сквозь шум в голове я, кажется, уловил треск. Лёгкие разрывались от недостатка воздуха, но я продолжал попытки освободить руки. Толчок, ещё толчок — и темница поддалась, освободило правую руку.
Пальцы тут же метнулись к лицу, нащупав… Камень? Времени на осмысление не было, и я начал бить и дёргать, рвать и царапать, пытаясь вдохнуть. Пальцы нащупали скол, зацепились за него и в мучительном напряжении наконец отломили кусок монолита, словно приросшего к моему лицу.
В лёгкие хлынул затхлый пыльный воздух, показавшийся мне альпийским бризом. Какое-то время я хрипло и часто дышал, не способный нормально заполнить легкие.
Пальцы вновь нащупали камень, но теперь у меня было время осознать, чего касались мои пальцы. Лицо. Подушечки пальцев касались каменного лица, закрывавшего моё собственное, словно маска.
Вот только маской это не было. Пальцы скользнули ниже, ощущая всё тот же холодный камень. Моё тело покоилось внутри статуи, причём предельно подробной. Под пальцами угадывался воротник камзола, пуговицы, даже складки на одежде.
Сперва я освободил вторую руку, а затем осторожно, стараясь отколоть фрагменты покрупнее, очистил лицо и открыл глаза. Ничего не изменилось: вокруг царила полная, непроглядная темнота.
Не осознавая, что делаю, я привычно взмахнул рукой.
— Да будет свет, и стал свет! — сказал я, когда после щелчка пальцев над ладонью загорелся крохотный зеленый огонек, ударивший по глазам ярким сиянием, и многократно отразившийся от стен.
Сощурившись, я осознал, что довольно улыбаюсь. Это был я. Настоящий я, кем бы я ни был.