Осколки фарфорового самурая полностью

Неизбежное свершилось. Речь, произнесённая в антураже из автоматов, хмурых бородачей и шекспировских декораций, повергла в экстатическое исступление незадачливых неврастеников. Через несколько секунд и точных ёмких фраз аудитория превратилась в живой щит для террористов и пушечное мясо для политиков. Всем следовало сидеть тихо и ничего не предпринимать во избежание неприятных инцидентов, подобных тому, что приключился с главным режиссёром. По залу рассредоточились названные нашими избавителями женщины в чёрном со всемирно известными поясами на талии и горячей верой в сердцах. Будаев предпринял попытку перейти к главному – цели захвата, но не вполне адекватные и вполне бескультурные представители театральной публики стали его перебивать и даже пытались возмущаться. Вновь завладеть вниманием аудитории не удалось – поднимавшуюся волну истерии было уже не остановить. Люди вскакивали со своих мест, кричали, но, опасаясь боевиков в масках, не пытались бежать. Я заметил, как одна из шахидок зашла за портьеру правого бокового выхода из партера. Террористы присели, закрыли уши руками.

И тут раздался взрыв.

По моему возвращению из забытья, где я в тот момент предпочёл бы оставаться, меня водрузили в свободное кресло между двумя субъектами. Один из них был обладателем больших, влажных, постоянно шлёпающих губ, издававших до того противные звуки, что я не сразу смог разобрать в них слова. Эти розовые кожно-мышечные складки скороговоркой выдавали «божемойбожемойбожемойбожемой…», на его широком, бугристом лбу выступили крупные капли пота, тело била мелкая дрожь. По правому виску и щеке была размазана кровь, красные пятна покрывали воротник пиджака, галстук и видимый треугольник рубашки, на коленях лежала оторванная по локоть женская рука с зажатым в кулаке пультом управления детонатора. Я резко отвернулся, сдерживая рвотные позывы и после относительной победы над своим организмом – я ещё ощущал во рту привкус омерзения – обнаружил другого соседа. Им оказался пожилой мужчина лет шестидесяти пяти с неприятными на вид ушами, покрытыми порослью седых волос, и очень гордым профилем. Его глаза были снисходительно прикрыты, лицо – бледным, а от серого воротника рубашки к подбородку ползли красные пятна. Он не дышал. Он был мёртв.

Будаев вновь вышел на авансцену и вонзил свой гипнотизирующий взгляд в аудиторию. Убедившись, что каждое его слово будет адекватно воспринято, он приказал встать тем, кто неосмотрительно пытался бежать после взрыва. Задвигались невидимые мне бойцы, защёлкали затворы автоматов, случилась пара обмороков, я встал со своего места. Невидимые пальцы взвели курки и четыре выстрела возвестили об окончании спектакля для очередного квартета зрителей.

Казалось, что с момента выстрелов прошла целая вечность, перед глазами локомотивом пронеслась жизнь, и тело, словно прощаясь с этим миром, растратило свою массу впустую, так и не сохранив энергии для Вселенной. Не раз приходилось читать подобный патетический бред? Бееее.

Облегчение – вот, что я почувствовал. По непонятной причине я всё ещё был жив и практически здоров. Исключение составляла голова, не так давно побывавшая мячом для регби. За свой мужской поступок (слова Будаева) мне было позволено выбрать новое место в зрительном зале. Ощущение мнимой свободы подхватило меня, неся на своих крыльях столь изменчивую и капризную по отношению к заложникам удачу. Шуршите женщину, как говорят французы. Я оглядел зал. Среди тревожно трясущегося желе из людских тел и душ меня поразили две пары отчаянно красивых глаз, по счастью расположенных по обе стороны от свободного кресла. Я сделал знак, что хотел бы пройти именно туда, и через несколько мгновений сидел в очень приятной компании на пятнадцатом месте одиннадцатого ряда, отделённого от десятого широким проходом. Голубые глаза справа, чуть более светлые у зрачков, с прожилками серого и тёмно-синей каймой у самых белков; изумрудно-зелёные глаза слева, ровного цвета, с чёрными точками зрачков посередине. Стоит отметить, что у этих драгоценных камней были достойные оправы: премиленькие лица, прекрасные элегантно полуприкрытые ладно скроенными платьишками фигурки и прелестные стройные ножки, опровергающие сомнения великого русского поэта одним фактом своего существования. Чуть не забыл: справа шатенка, слева брюнетка. Обе натуральные, что, к сожалению, является теперь большой редкостью.