«Он имел на меня и на всех нас чарующее действие. Это было нечто гораздо больше оценки ума, обаяния таланта <…> Мы понимали, что он в своих суждениях часто бывал неправ, увлекался страстью далеко за пределы истины; мы знали, что сведения его (кроме русской литературы и ее истории) были не очень-то густы[367]; мы видели, что Белинский часто поступал, как ребенок, как ребенок, капризничал, малодушествовал и увлекался, и между собой подтрунивали над ним. Но все это исчезало перед подавляющим авторитетом великого таланта, страстной, благороднейшей гражданской мысли и чистой личности, без пятна <…> Белинского в нашем кружке не только нежно любили и уважали, но и побаивались» (К. Д. Кавелин; Белинский ВС: 172).
«Ив. Ив. (Панаев. – М.Д.) и Белинский были искренними друзьями, причем дружбу Ив. Ив. можно было сравнить с восторженной любовью, подобной той, какую питают к женщинам»[368]. Отношение Некрасова к Белинскому отражено в «Дневнике писателя» Достоевского:
«Некрасов благоговел перед Белинским и, кажется, всех больше любил его за всю свою жизнь… О знакомстве его с Белинским я мало знаю, но Белинский его угадал с самого начала и, может быть, сильно повлиял на настроение его поэзии. Несмотря на всю тогдашнюю молодость Некрасова и на разницу лет их, между ними наверное уже и тогда бывали такие минуты и уже сказаны были такие слова, которые влияют навек и связывают неразрывно…» (Достоевский. XXV: 29–30).
Это явление не единично в истории литературы. Достаточно вспомнить имена Н. В. Станкевича или Т. Н. Грановского, вызывавших любовь, доходящую до поклонения, и становившихся авторитетом на долгие годы. В воспоминаниях Панаева описано впечатление, производимое Грановским:
