Запечатлевая образ Белинского – «центральной натуры», мемуаристы закономерно ставят акцент на первостепенном. Мы же отметим, что мемуары запечатлевают именно образ, а образ в принципе не тождествен прототипу. В центре внимания мемуаристов и читателей оказываются роль Белинского для общества и литературы, масштаб его таланта и личности, сила убеждений, нравственная чистота, покоряющее обаяние. Воспоминаниям, посвященным персонально Белинскому, посвящены сотни страниц. Принадлежащие разным авторам тексты объединяет искренность в общем чувстве любви и восхищения. Приводимые суждения Белинского, его реплики, реакции на события, анализ его побуждений, поступков и оценок убеждает в том, что для современников идеализация образа Белинского была вызвана действительно редким сплавом его дарований и личных качеств. Подробности житейского характера в текстах играют определенную роль: они демонстрируют силу преображения обыденного и непривлекательного в неотразимо обаятельное. Так «чудак с дурными манерами», который «пожирал» еду «с необыкновенной жадностью», «сморкался и кашлял <…> чрезвычайно громко и неизящно», ходил «большими шагами <…> как бы приседая при каждом шаге», «вечно бывал <…> нервно возбужден или в полной нервной атонии и расслаблении», сутуловатый, с асимметричным лицом, «очень некрасивыми» скулами[372], тупым носом[373] и кривым ртом (К. Д. Кавелин)[374], производил на близких людей противоположное впечатление: «Я не видал глаз более прелестных, чем у Белинского. Голубые, с золотыми искорками в глубине зрачков, эти глаза, в обычное время полузакрытые ресницами, расширялись и сверкали в минуты воодушевления; в минуты веселости взгляд их принимал пленительное выражение приветливой доброты и беспечного счастья» (Тургенев С. XI: 24; Белинский ВС: 477); «Видеть этого человека и говорить с ним казалось для меня счастием» (ПанаевЛВ: 321); «Привязанность моя к Белинскому походила на обожание] я благоговел перед ним; но застенчивость мешала высказываться, и он, конечно, никогда не подозревал, как горячо я любил его» (А. М. Верх[375])] «Я его боготворил, благоговел перед ним» (К.Д. Кавелин).
Черты характера Белинского и перипетии человеческих отношений в мемуарных текстах также второстепенны по отношению к главной задаче: созданию многомерного портрета личности, которая стала для современников эпохой. Но многомерность достигается не фотографически точным копированием, а сопоставлением различных ракурсов, обращением к анализу. В этом отношении изучение классического мемуарного наследия лежит в русле изучения реализма как художественного метода. Реконструируя эпизод биографии и прибегая к мемуарному тексту как к источнику, необходимо помнить об известной диспропорции изображения, о строго мотивированном для мемуариста отборе биографического материала.
Обращение к тому, что мемуарист подает как второстепенное, проходное, позволяет более объемно увидеть исследуемый документально-художественный текст, а также контуры и масштаб событий. В складе личности Белинского, как его описали современники, отчетливо выделяется несколько черт.
