– Таки небыли бы вы и не спросили бы. Да-а-а… – всё так же ответил мне хозяин, посторонившись с прохода, и жестом, приглашая внутрь дома. – А потому, проходите, проходите-таки из передней, Антон свет Васильевич не стесняйтесь. Да-а… можете звать меня Мишей. Да-а…
– Не против, если я всё-таки буду называть вас Моисей Соломонович? – поинтересовался я у идиша, оказавшись после длинного коридора в просторной гостиной обставленной довольно затейливо, непривычно, но со вкусом.
– Нет, нет! Как можно для дорогого гостя. Да! – замахал руками анжинер, совершенно не меняясь в лице, так что было совершенно непонятно прикалывается он или говорит это серьёзно. – Уважьте старого идиша! Да! Зовите меня просто Миша. Да-а.
– Так ведь… – начал было я.
– Понимаю, понимаю! Да! – покивал мужчина. – Культурные различия. Да-а… И всё же, Антон свет Васильевич, то что для москвича верно, для московского идиша – сомнительно. Да-а. А вы – дорогой гость, потому прощу – Миша и только Миша! Да-а-а…
– Хорошо… – кивнул я. – Тогда вы называйте меня Антоном. А то признаюсь неловко разговаривать с человеком намного старше меня таким образом. Непривычно.
– Антон. Да. Почту за честь! Да-а. – кивнул анжинер и вдруг крикнул куда-то вглубь дома. –Мойша-шан! Мойша! Спустись в холл! Да! Поздоровайся со своим благодетелем криворукий ниблер! Да!
– Иду тата! Ага! – донёсся детский голос откуда-то с верхнего этажа и над нашими головами послышался топот.
– Ай! Аккуратнее косолапый ниблер! Та! – воскликнула молодая женщина. – Чуть не сшиб-таки! Та-а!
С лестницы вприпрыжку спустился уже знакомый мне мальчишка, одетый нынче в чистенькую детскую форму архангельского юнги, разве что без бескозырки, в которой щеголяла богатенькая ребятня в тёплое время года и едва сумев затормозить пред нами, вытянулся по струнке, спрятав руки за спиной.
– Вот, Мойша! Да! Познакомься! Твой-таки спаситель-избавитель! Да! Антон свет Сергеевич! Да! Настоящий чародей! Да-а.
– Здравствуйте Антон свет Сергеевич! Ага! Большое вам спасибо! Ага! – звонко, словно бы из самострела от тарабанил парнишка чуть ли не задрав нос к потолку, а затем хитро блеснув глазёнками на отца, спросил. – А вы правда магию делать умеете? Ага? А то Лехим мне ничего не показывает! Ага! Я прошу, прошу… а он… Ага-а-а…
Я посмотрел на хозяина, зная, что его специфика работы вообще-то не терпит чужеродной живицы.
– Показывайте-таки, показывайте, Антон. Да. Если есть желание. Да-а-а, – тяжело вздохнув но всё так же не меняя строгость в лице, отмахнулся от ребёнка и покачал головой. – Таки не бойтесь. Да. Всё равно, вы поймите, помещение сильно заражено, так что вы тут или не вы – уже без разницы. Да-а. А покуда Лехим не вернётся в кабуц…
– Куда?
– А… Да! В анклав. Да! – пояснил мне в своей странной манере Михаил. – Лехим-таки – московский идиш. Как и мы. Да-а… Один немногих способных в моём несчастном народе, но лучший. Да! Иначе откуда бы бедному идишу-анжинеру позволить себе нанять чародея. Да-а-а.
– Он разговаривает немного не так как вы, – попытался максимально корректно сказать, что принял другого чародея за обычного москвича с чистой речью.
– Что поделаешь! Да… – развёл руками мужчина. – Порченный разум… Да-а-а… Детство вне анклава заставило забыть бедного мальчика язык отцов и слово Иилифаима. Да-а-а. Приспособиться. Да-а-а…
Я промолчал. То, что идиши разговаривают «странно», я знал. Благо в Таганской Нахаловке регулярно появлялись как идиши-старьёвщики, так и коробейники. Да и что уж там говорить, среди бандитов так же встречались выходы из этого народа, причём обычно быстро поднимающиеся и довольно жестокие в своих методах насаждения криминальной дисциплины. Но вот то, что подобная речь как-то связана с их родным языком – я не знал.
Вместо этого, я зажёг на ладони шарик из зелёного огня и и немного поигрался с ним под восхищённым взглядом парнишки. Покуда со второго этажа на лестничный пролёт не спустилась, надо сказать довольно красивая молодая девушка примерно моего возраста, и не позвала.
– Глупый ниблер, хватит отвлекать взрослых! Та! Немедленно делать иди уроки или я скажу твоей учительнице Герочке, что ты шлемон и она не даст тебе морковного лейчака! Та! – малыша как ветром сдуло, только слегка приподнялись юбки экзотической красавицы, когда он проносился вверх по лестнице, под неодобрительно покачивание головой отца, а затем чуть поклонилась мне и на чистом московском с произнесла. – Здравствуйте сударь. Приятно, что вы к нам сегодня заглянули. Прошу меня простить, хотелось бы пообщаться, но я вынуждена идти и следить за этим, не желающим учиться сорванцом.
После чего удалилась на верхний этаж, с грацией потомственной княжны.
– Моя дочка. Да. Сарочка! Да-а-а, – с гордостью в голосе но всё такой же миной вечного запора на лице произнёс Шнипелсьсон, а затем пробубнил себе под нос. – та ещё вертихвостка оказывается! Да-а-а. Учишь их учишь, а они всё совсем омосковиться хотят. Да-а-а. Соотвествовать желают! Да-а. Ох уж я этому Кельнсману покажу, как моих дочек портить. Да-а-а!
– Эм…
