Должность медсестры-сиделки как по заказу для вчерашней выпускницы колледжа с нулевым опытом. Мама, подруга главврача, сработала оперативно, разложив пасьянс моей судьбы в одиночку. Трудно её винить. Женщина-сталь, брошенная мужем на втором месяце беременности, вырастила дитя сама, разрываясь между тремя халтурами. К совершеннолетию материнской любви осталось на донышке, но мать искренне желала дочери слезть с морщинистой шеи и одержимо верила: кто-то из врачей меня трахнет и возьмёт в жёны, поступившись внешностью. Я всегда критично относилась к тому, как выгляжу, и не питаю иллюзий. Раздевшись, я подолгу оценивала отражение, рыдала. Нескладное тело, угловатые бёдра, плоская грудь. Трёхугольное лицо, жирные волосы и полоска прыщей на лбу. Комплекс неполноценности довёл до депрессии. Успокоительные – плацебо для перспективы сохнуть старой девой, позднородящей. Вечной обузой для матери.
Новая работа благословила родиться заново, красивой. В узнице, где на дверях палат нет ручек – нет места и лучику флирта. Я стала призраком тёмных холлов, невидимкой. Растворилась в свете ламп, круглосуточно освещающих коридоры в никуда. Врачи, санитары и надзиратели службы исполнения наказаний – люди нервные и озлобленные. Те, чьё сердце покрыто наледью бессменной власти страха. Приступы психоза, нападения, захват персонала в заложники: сценарий блокбастера о жизни психиатрических больниц.
Специальный корпус – островок среди океана безумия. Ареал изоляции больных острыми расстройствами: бредом, галлюцинациями, маниакальным возбуждением. Насильники, маньяки и каннибалы коротают век среди бетона и легированных решёток. От них отказались родные, придали забвению, как валидольный кошмар. Прокаженные ежедневно пишут письма туда, где за намотками «егозы» виднеется берег реальности. Безответно.
Каждая секунда внутри периметра стресс, а час склизкий отпечаток на психике. Я стала нелюдима. Избегала «подруг» по колледжу, потасканных стерв. Учёба и годы унижений позади. Выпускной альбом догнивает на свалке. Жизнь поглотил коридор с высокими круглыми сводами, выложенный серым кафелем в цвет жизни узников.
Два месяца, шестьдесят один день, тысяча четыреста шестьдесят четыре часа испытательного срока. Бесконечность за подачку в семь смятых купюр. Заход погасшего для меня солнца. Я приезжала к шести первым автобусом. Штурмовала два пропускных пункта, где дежурные потрошили сумочку на предмет тампонов для девственниц и крема от прыщей.
Свод законов медсестры – кодекс самурая, бойца в белоснежном кимоно.
Сутки вопреки мирозданию начинаются не с часа волка. Тени, рождённые дежурным светом, умирают, когда часовая стрелка проходит нижнюю точку. Свет включается синхронно. Подъем.
Пару минут тишины, и здание взрывается лязгом несмазанных петель. Узурпируют власть санитары, прокаженные, изгнанные из армии или полиции за жестокость. Они по сей час продолжают движение к подножью социальной лестницы. Пациентов конвоем ведут в умывальник. Мой выход: проветрить палаты, вынести ночные горшки. Волосами впитать запах мочи и фекалий.
Я служила без возможности присесть. Старшие медсёстры, как на подбор: возрастные, объемные женщины. Гоняю чаи, курят с перерывом в десять минут, отлынивают. За глаза поливают новую рабыню грязью. Неуверенные в молодости, озверели с годами, сочатся ядом, гадюки. Я не хотела жаловаться. Боялась гнева матери.
От внутренних дрязг страдали больные… Если врачи и пытались вернуть пациентов в «жизнь», то делали это на «отвали». Просто работа, просто огород неприхотливых овощей. Пропалывай сорняки и поливай пестицидами.
За окном раскинула щупальца пандемия, но даже страшнейший из вирусов не решился штурмовать стены крепости, которая итак на вечном карантине. Так зачем нам маски, господа?
***
