Итак, Сотников Вольдемар Казимирович воевал, быстро подвел итог Степан короткому рассказу Митяя. Имел награды. Предположительно, очень ценные награды. Их существование ни для кого не было секретом, так как старик был тщеславен и принимал у себя в доме школьников, куда мог затесаться какой-нибудь мерзавец. Не факт, конечно, но все же. И что же этот мерзавец?..
— Накануне того утра, когда его нашли мертвым, то есть вечером, Вольдан принимал гостя, — продолжил рассказ Митяй. — Я никому об этом не сказал. Я вообще неразговорчивый, не то что он. Про мою хату вот никто не знает. А то давно бы уж к рукам прибрали, а меня наверх.
— Это куда? — не понял Степан.
— На небеса, куда же еще! У нас с этим просто. Ребята шустрят, оглянуться не успеешь… Да… — Он снова сорвался с ящика и снова припал к крану с холодной водой: похмельная маета, видимо, сильно ему досаждала. — Так вот, в тот вечер у него был гость.
— Откуда известно? — задал резонный вопрос Степан: оснований доверять этому мужику не было никаких. Тот мог врать напропалую из желания заработать и похмелиться.
— Так я слыхал! Слыхал, как звонил тот хрыч к нему в дверь. Звонок-то у Вольдана сумасшедший…
Это точно, подумал Степан. Звонок голосистый. Не услышать его трудно, тем более из-за такой вот двери, как у Митяя. Уж не потому ли он на лестницу выполз из своего убежища, что услышал, как Степан названивал в квартиру Сотникова?
— Позвонил, значит, а тот его ждал, — продолжил рассказ Митяй, все еще лаская пальцем денежки. — Заходите, говорит, заходите. Очень рад! Дурак старый! Кто же по делам приходит ночью?!
— Ночь была?
— Да, уже стемнело давно. Часов-то у меня нет. Но люди уж и спать улеглись. В доме напротив свет много кто повыключал… Короче, этот хрыч к нему зашел…
— А может, это женщина была? А что? Почему обязательно мужик? Ты же дверь наверняка не открывал, она же у тебя скрипит, — вспомнил Степан. — Стоял и подслушивал под дверью. Так?
— Так! — Митяй вытаращил на него глаза и не без восхищения выдохнул:
— Нет, ну ты даешь, блин! Как в воду… Дверь не открывал, конечно. Но слыхал, что мужик говорил с Вольданом. Еще извинялся за то, что припозднился. Вольдан ему, пустяки, мол. У стариков какой сон? Им хорошая беседа лучшее снотворное и все такое… Слышь, тебя как звать?
— Степаном.
— Слышь, Степан, вижу ты мужик с понятием. — Митяй замялся, правда, ненадолго. — Накинул бы еще на закуску, а! То, что тебе говорю, стоит много больше. Никому ведь ни словом не обмолвился. Ни ментам, ни этому хрычу…
— В белых носках? — Степан ухмыльнулся и полез за деньгами. — Во всем черном, почти наголо брит и в белых носках?
— Нет, ну ты ваще-ее… — Митяй еле удержался на ящике, еще минута — и сполз бы непременно на грязный облупившийся пол. Спасла батарея за спиной да еще то, что нужно было снова тянуться за деньгами. — Откуда знаешь?! Про носки белые?!
— Знаю, — не стал вдаваться в подробности Степан и поторопил:
— Ты давай ближе к делу. Пока ничего интересного мне не сообщил, кроме того, что у Сотникова был гость в вечер, предшествующий его смерти. Дальше что?
— А дальше он вышел минут через пять. А то и меньше, во! Вопрос: что за интервью такое на пять минут, а?! И еще вопрос: чего, если вышел из квартиры, из подъезда выходить не спешил? — Митяй любовно разложил на коленках три сотенные бумажки и смотрел на них теперь с немым обожанием. — И знаешь, когда вышел?
— Когда?
— Когда этот фрукт в белых носках поволок в подъезд бабу, что орала на весь двор. Тогда этот гость и вышел. Вышел, сел в машину и быстро уехал.
— Все?
— Все! А чего же еще-то?! — Митяй начал медленно скручивать сотенные бумажки в одну трубочку, видимо, давая понять, что разговор окончен.
— А как ты угадал, что это именно тот человек вышел из подъезда, если ты его не видел? — засомневался Степан. — Вдруг это был кто-то еще? А ты обознался, просмотрел или просто проморгал?
— Нет. Мужика этого пас все время. Сначала он вышел от Вольдана. Закрыл дверь. Я стою и жду, когда подъездная дверь шарахнет. Она же хлопает, как сумасшедшая, а ночью слышно ваше…
Дверь и в самом деле хлопала ужасно. Кто-то досужий поставил на нее гигантских размеров и сил пружину, отчего подъездная дверь производила дикий грохот, закрываясь.
— Так вот, как он от Вольдана вышел, в подъезд больше никто не входил и не выходил, я вот у этого подоконника… — Митяй похлопал ладонью по обгрызенной доске за своей спиной. — Торчал минут десять. А потом уже он вышел. А наутро пришла сестра Вольдана и нашла его мертвым. Сердечный приступ, сделали заключение. При падении ударился височной костью об угол стола. Несчастный случай вроде. Ментам-то, им так удобнее. Коли нет подозреваемого, значит, несчастный случай. Станут они из-за старика мороку разводить! Или из-за побрякушек каких-то. А сестра его плакала потом, старенькая тоже, еще старше Вольдана она. Так вот, она плакала и говорила мне, будто недосчиталась его наград.
— И что же ей сказали в милиции?
