Честно говоря, Стелла с её огромными глазами и пухлой верхней губой смахивала на ангела, в противовес пирсингованному демону. Флерет было около шестнадцати, но из-за миниатюрной фигуры ей нельзя было дать больше четырнадцати. Иногда в её мимике и голосе проскальзывал кроткий страх. Возможно, она слишком стеснялась Ноктиса. Его вечно хмурого лица и коротких фраз, брошенных будто с ненавистью. Он же никогда не хотел её обидеть. Стелла просто не знала, что подобный тон являлся для «принца» повседневным. Смотря на дочь Нокса, Ноктис старательно давил в себе обычное раздражение: слишком милая, слишком правильная, слишком ребёнок.
Стелла, безусловно, не была глупой или чересчур манерной, всё в ней действительно было в меру. И с ней при желании можно было вести занимательную беседу. Вот только к досаде Ноктиса мысли не об этом его преследовали.
Каждую ночь ему снилась Лайтнинг, её рваная и задранная в самых провокационных местах одежда, душные и грязно-липкие поцелуи, прикосновения и дикий характер. От Фэррон-то ему не нужны были разговоры. Ноктис готов был проклясть свои подростковые гормоны, влекущие его к той дуре. Стелла же могла стать ему другом, но не больше. Даже думать о грязных вещах рядом с ангелоподобной Флеурет казалось кощунственно, словно представлять секс в церкве.
— Наверное, для тебя это очень сложный год?! — вежливо отметила девочка, когда услышала от Региса, что Ноктис сейчас выбирает университет для поступления.
— Нет, — напускно-безразлично сообщил он. — Просто я не решил, чем хочу заниматься.
Флеурет украдкой бросила взгляд на Региса, будто боялась его реакции на такой ответ сына. Отец Ноктиса не повёл и ухом. Стелла же подсознательно побаивалась своего собственного отца. Если бы она заявила нечто подобное, Нокс отправил бы её перечитывать основы экономики и бизнеса Мэнкью. Она давно знала, куда поступит.
Ноктис не заметил, как на его лице нарисовалась кривая ухмылка, когда он прощался со Стеллой возле машины. С уходом этой девушки из головы выветривалось осуждение к своим тайным желаниям и страстям.
Флерет вежливо ответила сыну Каэлума на прощание, но, сев в машину, не смогла спрятать гримасы неприязни. Ноктис ей не нравился, рядом с ним её отчего-то не покидало неприятное ощущение натянутой фальши, её собственной прежде всего.
Он — наследник Каэлума, тот, чьё имя в её семье всегда связывали с грязными делами и махинациями. Хозяин холдинга, куда входила фирма Нокса, — Эделькарпт всегда был главным конкурентом Каэлума. Но недавно все изменилось, будто тень, бросаемая на эту семью, исчезла по желанию Эделькарпта. И вот теперь она и её отец вхожи в дом Каэлумов, к тем, кого её сознание всегда связывало с криминалом и нечестной игрой. Ей резала глаза даже любовь Каэлумов к чёрному цвету. Ноктис и его отец не носили иных цветов. Однако Стелла была слишком воспитана, чтобы высказывать свою неприязнь вслух.
Нокс аккуратно подталкивал дочь к сближению с наследником Каэлума. Стелла знала, что однажды сможет переступить через себя, но сейчас ей давалось это с трудом. Она всё ещё смутно понимала, зачем её отцу их дружба. Ноктис мало интересовался семейным бизнесом. Зато отец однажды бросил вскользь фразу, что скоро Региса не нужно будет бояться: «Эделькарпт готов на многое, чтобы захватить его бизнес.»
***
Лайтнинг вскарабкалась на крышу спортзала по пожарной лестнице и направилась к своему обычному месту. Натянув на голову капюшон, она легла на спину, смотря на полную Луну. Здесь было хорошо и прохладно, не то что в душной спальне — лишь бы не пошёл дождь. Её сестра и соседки давно привыкли, что Лайтнинг где-то шляется по ночам. Хотя именно это место приглянулось ей не так давно. Может быть с того раза, как Ноктис неожиданно заявился в приют. Да к чертям всё, разве кошке не самое место на крыше?
Завтра у неё поход к Старику, но сегодня ночь полной Луны. В такие дни она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, но вряд ли самостоятельная и серьёзная Лайтнинг могла рассказать кому-то о почти мистических преобразованиях в своей душе при лунном свете. Была ли эта химия её тела или мистика, но Клэр неизменно лезла на стенку в полнолуние. Поэтому и уходила подальше от всех, кто мог её застукать за этим непотребством.
Лицо украсила улыбка, она достала свой старый плеер и включила любимую музыку. Здесь она хранила много тайн: сказки, придуманные самой себе — невыполнимые побеги из приюта и жизнь в чужой шкуре; амулеты на удачу, сплетённые из розовых волос, бирюзы и лунного света; нежность кожи на собственном животе. То, о чём она никогда никому не говорила, потому что свято была уверенна — её не поймут. Может быть, однажды её смог бы понять Зак. Но он умер, и его смерть стала ещё одной её тайной.
Лицо её помрачнело, начался новый трек, вызвавший воспоминания о последней зиме. Казалось, звёзды на небе вот-вот превратятся в падающий снег, заблудившийся здесь с тех времён. В уголках глаз Клэр показались слёзы.
