Я швырнул телефон об стену и смотрел, как тот разбивался на миллион осколков, каскадом рассыпающихся по полу гостиной.
Я ударил кулаком в прочный кирпич, разделяющий мою гостиную и прихожую. Я бил и бил до тех пор, пока кровь не стала всем, что мог видеть, а боль в руке — всем, что я мог чувствовать. После того, как мне удалось оставить свой кровавый отпечаток на всей имеющейся деревянной мебели, а также на зеркале в прихожей, я опустился на пол, не заботясь о том, что мог порезаться о стекло, покрывающее поверхность.
Одетт: Джона — это не твое имя, Джоной называют только тех, кто ведет себя плохо. Я буду продолжать называть тебя Романом, и это будет твоим особенным именем, которое знаю только я.
Я находился среди разбитых осколков. Но нельзя было просто сидеть здесь и предаваться унынию, пока операция «Виктор» ускользала из моих рук, и мне казалось, что чем больше времени я проводил с Лили, тем больше забывал об окружающем мире и своей цели. Ава возненавидела бы меня.
Направляясь на кухню, я схватил свой рабочий телефон и набрал номер Одетт. Эту ситуацию нужно было срочно исправлять, пока весь мой труд не пошел прахом.
— Живо тащи сюда свою задницу, — прорычал я в трубку.
Я зажал нос, услышав хихиканье Одетт. Она больна. Для нее все это было просто игрой, а для меня — вопросом жизни и смерти. Бывали моменты, когда я жалел, что использовал ее в эпицентре перекрестного огня, но она заслуживала этого, потому что была такой же больной и извращенной, как и ее мерзавец-отец. Если бы не я, она, вероятно, умерла бы много лет назад.
Открыв шкаф на кухне, где персонал хранил все принадлежности для уборки, я постарался как можно тщательнее привести в порядок квартиру после устроенного погрома. Мне нужно было чем-то занять себя, пока я не натворил еще больший эмоциональный и физический беспорядок, пока ждал прихода Одетт.
Стук в заднюю дверь возвестил о приходе Одетт. Я заранее оставил дверь открытой, и она спокойно вошла через нее. Легкость ее шага и возбуждение, излучаемое ее присутствием, насторожили меня — она была здесь с какими-то скрытыми целями, которые явно не совпадали с моими.
Одетая в обтягивающие кожаные штаны и черную сетчатую блузку Одетт вошла в мой дом, кружась вокруг меня. Я знал, что ее выбор в пользу красного лифчика под прозрачной блузкой был очень продуманным. Однако если она решила, что соблазнит меня, то ошибается.
— Ай-яй-яй, а я знала, что ты вернешься, Роман, или лучше называть тебя Джоной? — прошептала Одетт мне на ухо, протягивая свою жадную руку к выпуклости на моих угольно-черных слаксах.
Схватив ее изящную руку в свой кулак, я резко развернул Одетт из ее самоуверенной позиции так, что ее руки оказались сцепленными за спиной.
— А теперь послушай меня. Ты расскажешь мне все что знаешь, каждую деталь, а потом назовешь свою цену, чтобы ты забыла об этом, — приказал я сквозь стиснутые зубы.
В глубине моей души разгоралась ярость, которая зародилась задолго до этого, но теперь разрасталась с новой силой, и вскоре кто-то окажется сожжен.
Я налил себе виски, ожидая услышать подробности, которые я отчаянно пытался сохранить в тайне, но услышал, в итоге, не из тех уст. Моя кровь застыла, а кожа покрылась гусиной кожей, пока я наблюдал за Одетт, которая с огромным удовольствием рассказывала все ужасные детали. Она знала, что имеет преимущество надо мной и это положение заставляло меня чувствовать себя уязвимым — то чувство, которое я не хотел испытывать. Но если бы я сейчас утратил контроль над собой, весь мой мир распался бы, превратившись в сплошной крах.
— А моя цена, как ты выразился ранее — это ты. Я хочу тебя в последний раз в любой позе прямо сейчас, а после, хочу половину прибыли от компании моего отца. Я знаю, что ты не заинтересован в ней и не нуждаешься в дополнительном доходе.
Одетт закинула одну ногу на другую, и я сосредоточился на движении ее ноги, обутой в остроносые замшевые туфли на шпильках. Когда-то я хотел, чтобы эти туфли впились в плоть на моей спине, а теперь я жаждал всадить десятисантиметровый каблук в ее череп, чтобы она никогда больше не смогла озвучить никому ни слова о моих тайнах.
— Даже зная, что я собираюсь уничтожить Виктора — твоего отца, ты не раскроешь ему мой план?
Я знал, что Одетт не испытывала никаких эмоций по отношению к своему отцу, но то, что она так легко готова была расправиться с ним, озадачивало меня. Мне нужно было убедиться, что это не обернется против меня.
— Ты можешь считать меня бессердечной шлюхой, но я способна на эмоции, Роман. Таких, как она — как Ава, были сотни. Я не могу сидеть сложа руки и ничего не предпринять, зная все это.
Она встала передо мной и пальцами взяла меня за подбородок, обратив мой взгляд к себе.
— Я просто хочу попрощаться, а потом оставлю тебя в покое. Разумеется, если ты все еще будешь хотеть этого.
