Городовой уж вышел на свой обход. Вон, метрах в пяти, мелькнул алебастрово-белый бок льва. И славно. Данила Александрович покой стережет, никого не пускает. Не важно, сколько лет прошло и пройдет: Городовой от своего не отступится.
Железный хотел было свернуть налево и пройти мимо Свято-Успенского собора, но передумал. Лучше по Суворова. Аппетит нагулять.
Поднялся выше, обогнул остановку с весело галдевшей молодежью. Улыбнулся замершему в металле Александру Васильевичу, уловив в ответ и улыбку на тонких губах полководца.
Железный вдохнул полной грудью свежий ночной воздух и посмотрел на окна Колесник. Там горел свет и виднелись две фигуры. Кажется, в объятиях. Одна высокая, мощная. Вторая куда тоньше и стройнее.
Провидец улыбнулся. И то правильно. Не стал Азов ждать – сам примчался.
Вот и хорошо, вот и славно. Если что-то твое – не отпускай. Держи крепко, помогай во всем, не отталкивай, даже если оступится. Ведь каждый может ошибиться. Но ты не отпускай.
Ведь хорошо это и правильно – любить свое. Что женщину, что город.
