Зачем он здесь? Зачем ему в принципе спустя столько лет возвращаться в мою жизнь и строить из себя этакого рыцарь-спаситель? Он неплохо жил эти шесть лет и даже не вспоминал обо мне. Так какого чёрта ему сейчас нужно вернуться? Я влюбилась в него, когда была совсем ребёнком. И из милой детской влюблённости, которая должна была закончиться через пару дней, это переросло в настоящую любовь. И каждый раз, когда он говорил про какую-то свою девушку, я сидела молча и меня грела только мысль, что они приходят и уходят, а я навсегда останусь частью его семьи и самым близким человеком.
А потом он просто исчез. И всё. Он просто взял и уехал и ни разу даже не позвонил. Вот и вся его привязанность ко мне и к Гейбу.
Я вздохнула и поклялась себя, что сразу после дня рождения Питера я скажу Оливеру, чтобы он постарался не присутствовать в нашей жизни. Я не могу позволить Питеру привязаться к нему, чтобы Оливер потом опять просто сбежал. После Алана я ни с кем не встречалась, потому что понимала, как Питеру будет трудно видеть рядом кого-то, привязываться, а потом просто отпускать.
Взяв два торта, я направилась в машину.
Когда я села на переднее сидение, заметила, что Питер сидел в детском кресле и играл в телефоне Оливера.
— Ты купил детское кресло? — Нахмурилась я, когда Оливер выехал на дорогу.
— Да, я подумал, что Питеру так будет безопаснее. Не думаешь? — Улыбнулся он мне, прекрасна понимая, как важна для меня его безопасность.
— Ну, он не будет тут так часто ездить, так что не стоило утруждаться.
— Это всего лишь сто пятьдесят баксов, Алиса.
— Вы посмотрите на него, — скривилась я, отворачиваясь к окну. — Оливер, когда-то для тебя сто пятьдесят баксов было офигеть как много.
— Времена меняются.
— И люди. — Тихо добавила я, чтобы он не услышал меня.
Дальше мы ехали молча.
Когда Оливер остановился у садика, я повернулась к нему.
— Обратно мы приедем сами, так что можешь ехать по делам.
— Через сколько вы закончите?
— Часа через четыре.
— Я буду тут. — Невозмутимо сказал он, а я закатила глаза, когда открывала дверь и выходила из машины. Оливер помог мне отнести контейнеры и поставить их, а потом я сказала, что ему пора валить уже, на что он усмехнулся и сказал, что через четыре часа будет ждать нас.
Анетт уже дала мне указания, что куда и как нужно поставить. О, также она попробовала один из кексов. Я видела, что он понравился ей, но её гордость не позволила бы такое признать, поэтому она просто улыбнулась и сказала, что это ничего.
— Кстати, у Питера скоро день рождения, — начала я, когда вокруг меня стояли многие мамы. — Мы устраиваем вечеринку. И все дети из нашей группы приглашены.
— А вечеринка будет у тебя? — Спросила Анетт. Опять этот тон, который так и подразумевал, что я живу на свалки. Я приказала себе собраться. Это праздник Питера и я просто не имею права испортить его, поэтому мне придётся терпеть всех этих женщин.
— Нет, она будет в доме моего… старого друга, — улыбнулась я. — Он живёт недалеко от центра. В этом новом доме… как его…
— Случайно не небоскрёб «Эксабон»? — Спросила одна из мам.
— Да, точно! — Я щёлкнула пальцами и улыбнулась. Все замолчали и начали переглядываться, а потом Анетт выдавила из себя улыбку.
— Это очень… дорогой дом.
— О, да?
— Да, — медленно проговорила она, словно всё еще переваривал то, что услышала от меня. — И когда же ваш праздник?
Я начала раздавать им пригласительные, где были адрес, дата и время праздника.
— Приходите, — улыбнулась я им. — Будет очень весело. И я надеюсь, вы с Пейдж всё же появитесь. — Сказала Анетт, а она всё еще улыбалась так, словно я лишилась мозгов и говорила околесицу.
— Давай я тогда сразу передам приглашение Молли с мамой? Это лучшая подруга Пейдж и она никуда не пойдёт без неё. Она сейчас немного приболела, поэтому не смогла прийти. — Что значило, что мама Молли лучшая подруга Анетт и ей просто физически необходимо промывать мне косточки за моей спиной. Уверена, что в голове у неё уже сто и один вариант того, как я смогла заполучить на время квартиру в «Эксабоне».
Я сделала много фотографий Питера во время разных конкурсов и пока все танцевали. Потом мы пробовали печения и пряники, приготовленный другими мамами, а Питер утешал меня и говорил, что мои самые вкусные. Кстати, почти все мои кексы были съедены. На подносе лежало всего две штуки. Печенье Анетт не осталось, и она продолжала ходить с улыбкой и повторять, что она бы напекла больше, но у неё не было времени, ох, если бы она только знала, что всем так понравится. Я лишь закатила глаза. Пусть упивается своей охуенность сколько душе угодно.
